Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 119 – Ната Лакомка

— А как же… — я хотела сказать «фея», но не успела, потому что колдун подхватил меня на руки и закружил, умудряясь делать это под музыку.

Эту выходку встретили аплодисментами и подбадривающими криками, а я уже стояла ногами на земле, а головой улетала куда-то в облака, потому что Брайер продолжал кружить меня, ещё успевая при этом выделывать кренделя ногами.

Мы промчались галопом по кругу, опять покружились, опять проплясали по кругу, и ещё раз по кругу, и вот уже я поймала себя на том, что смеюсь, сдувая волосы со лба, а Брайер смотрит так… так… будто я и есть его долгожданная фея…

Музыка закончилась быстрее, чем хотелось, но музыканты собирались играть дальше, и мы с Брайером остались среди танцоров.

— Неплохо, Крошка! — подбодрил он меня. — А говорила — не умеешь!..

— Мне кажется, у Маринетты много талантов, — Стефан возник рядом с нами, как из-под земли, держа в руках горшок с алой розой. — А у меня для вас подарок. Та самая роза, которая вам так понравилась.

Я смотрела на цветок и думала: что ответить. Не скажешь ведь парню, что мне этот цветок не то что не нравился, а был ещё и противен. С некоторых пор я перестала ценить розы. Прямо вот совсем с некоторых.

— Скажи, что хочешь пригласить девушку на танец, только и всего, — благодушно сказал Брайер и забрал горшок с цветком. — Встретимся в гостинице. Хочу побродить по городу. Один.

Он ушел, не оглядываясь, держа цветок под мышкой, а мы со Стефаном смотрели колдуну вслед, и мне было чудовищно неловко.

— Потанцуем, Маринетта? — предложил Стефан, когда Брайер затерялся в толпе.

— Знаешь, из меня танцор — совсем не очень, — уклончиво ответила я. — Пойдём-ка и правда в гостиницу, — и добавила не в тему: — Зря мы его отпустили. Сейчас начудит чего-нибудь.

— Мастер — взрослый мужчина, — пожал плечами Стефан, беря меня под руку и выводя из круга танцующих. — Зря вы относитесь к нему, как к потерявшемуся мальчику.

Я промолчала, хотя очень хотелось сказать, что взрослых мужчин я тут не наблюдаю совсем. И вряд ли буду наблюдать в ближайшие лет пятьдесят.

— То, что я слышал о мастере фон Розене, — продолжал Стефан, — это не про мальчика. Он очень умный, и продуманный, и… как бы это правильно сказать?.. всегда играл человеческими судьбами. Не знаю уж, зачем, но делает он это отменно, мастерски. И, по-моему, с удовольствием. О, только не подумайте, что я его обвиняю в чём-то, — Стефан заметил, как я взглянула на него искоса, и поспешил объясниться: — Просто он из тех людей, которых сначала очень любишь, а потом очень ненавидишь… когда понимаешь, что тебе в их жизни нет места.

— Неужели? — вежливо поинтересовалась я, потому что это разговор нравился мне всё меньше и меньше. — А ты его любишь или ненавидишь?

— А ты? — спросил Стефан в ответ, и мы, не сговариваясь, остановились, глядя друг на друга.

Где-то на площади, через пару кварталов, по-прежнему играла музыка, слышались музыка и смех, а здесь было тихо, и только мы двое стояли на пустой улице, под оранжевым фонарём.

Неровный свет бросал на лицо Стефана изменчивые тени, и я вдруг поняла, что совсем не знаю этого парня — простоватого на вид, такого правильного по словам и поступкам… Почти правильного…

— Так как относишься к мастеру ты? — повторил он настойчиво.