Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 142 – Ната Лакомка

Шли секунды, а Брайер всё так же стоял на расстоянии от меня, вцепившись в узду осла Панки. Стефан что-то говорил — то вкрадчиво, то сердито, но я не услышала ни единого слова.

— Брайер? — позвала я, и колдун встрепенулся.

Бросив поводья, он подошёл ко мне, в волнении потирая ладони, и не сразу взял письмо, которое я протягивала ему.

— Что он там мог написать? — сказал он с принужденным смешком. — Сейчас мы его увидим, и сам всё расскажет… — говорил, а сам смотрел на меня, будто цеплялся за меня взглядом, как утопающий.

Будто надеялся, что случится что-то, что помешает ему прочесть послание Тедерика. А что должно случиться? Мне надо порвать письмо и съесть? Не достался мне, так не достанься никому?

— Читай, — сказала я замогильным голосом, и Брайер опустил глаза, прочитав первые строки точно так же, как и я — настороженно, держа листок на расстоянии.

Но почти сразу же колдун вцепился в письмо и начал читать жадно, не отрываясь, чуть хмуря брови и беззвучно шевеля губами. Я встала рядом с ним и приподнялась на цыпочки, заглядывая ему через руку.

«Это произошло ночью… — прочла я уже знакомые строки, а потом и дальше: — Фея, усыпившая фон Розена, разрушившая злые чары Карабос, оставила несколько пророчеств, которые я собрал бережно и так же бережно сохранил. К сожалению, пророчества разрозненны, к тому же, были написаны на странной смеси языков, которые я посчитал древнейшим наречием, которым пользовались феи от сотворения мира. Я переписал их точно так же, какими они попали мне в руки, и надеюсь, что они дойдут до тех, кому предназначались».

— Кому она там что напророчила? — пробормотала я. — Пророчица столетняя…

Брайер не ответил, и я тоже продолжала читать:

«Всего было два фрагмента. В каждом — ни начала, ни конца, поэтому трудно сказать, что было сначала, что потом. Первый фрагмент относился к правящей династии Эдвардинов. Я смог разобрать такие слова: проклятье королевского рода в броши в виде зайца, брошь подарил королю граф Мертен, он же убил короля Этельберта, подложив ему отравленное драже. Во втором фея обращалась к достопочтенному Брайеру Хагеботьеру Розену фон Розану. Я переписал всё дословно, не изменив ни одной буквы. Там было сказано: «Если мы расстанемся, я не смогу вернуться к тебе. А это страшнее, чем сон, который длится вечно. Поэтому не отпускай меня, когда найдёшь, держи и не отпускай».

Так себе — пророчество. И никакое не пророчество вовсе. Слёзки и ванилька, как и ожидалось. Обыкновенное любовное письмо, если не считать про конфеты для короля. Но было в письме ещё кое-что.

Я слишком сильно стиснула руки, и Маурис недовольно завозилась, а потом укусила меня за палец. Не до крови, но больно, и я поспешила разжать ладони.

Фу ты! Чуть не задушила любимую мышку принца!

Даже звучит по-дурацки…

Ослабив хватку, я точно так же по-дурацки надеялась, что Брайер не обратит внимания на последнее слово в пророчестве. Может, это слово мне кажется. Так, временные галлюцинации на почве перемещения во времени и пространстве. Но чуда не произошло.

— А это что такое? — спросил Брайер, вглядываясь в конец письма. — Какие странные знаки… Наверное, это — язык фей?

Теперь промолчать было невозможно.

— Это не язык фей, — сказала я, чувствуя себя так, словно Карабос уже прикопала меня возле замка Запфельбург. — Это русский язык. Это — подпись. Имя. Тут написано «Анька».