Книга Моя драгоценная гнома, страница 64 – Ната Лакомка

— Эй, гном, — раздался вдруг голос Дагобера. — Я ценю твою помощь.

Затаившись, я ждала еще хоть чего-нибудь — хоть полсловечка, хоть дружеского прикосновения. Но принц Дагобер посчитал, что его учтивых слов вполне достаточно для благодарности. Когда я осторожно повернулась, он уже спал, разметавшись и приоткрыв рот.

Скорее всего, Дагобер и вправду был змеиной породы, потому что уже к вечеру он с аппетитом потрапезничал парным козьим молоком, хорошей краюшкой хлеба и желтым жирным сыром, а потом вытащился во двор — «подышать свежим воздухом». На самом же деле — справить нужду. Естественно, мне пришлось тащиться за ним и стоять у заветного домика, на манер почетной стражи.

Гюреска и три ее сестры крутились рядом, словно им медом было намазано. Подозреваю, что я мешала им сильнее, чем мозоль на пятке, и они страшно хотели бы убрать меня куда подальше, чтобы кокетничать с красавчиком-эльфом без свидетелей. Но пришлось смириться с моим обществом. Я слушала их намеки-полунамеки с каменным лицом и даже не могла решить, что же бесило больше — откровенное заигрывание человеческих девиц или снисходительность эльфа.

Он устроился на крыльце, подставляя лицо предзакатным солнечным лучам, прикрыл глаза и лениво отвечал девицам — иногда даже шутил. Шутил совершенно по-дурацки, но девицы с готовностью хихикали. Рубашку и штаны его высочество натянул, хотя девицы, ссылаясь на гадючье недомогание, уговаривали разоблачиться от одежды и предлагали чудодейственные мази, которые полагалось втирать в тело лишь нежными девичьими руками.

Слушать это не было уже никакого терпения, но на мое счастье вернулись с пахотных полей Барт и его сыновья — и любезности были пресечены на корню. Гюреска с сестрами спаслась бегством от одного только сурового взгляда отца, а эльф сразу передумал греться на солнышке.

Мы убрались в сарай, но оставили дверь открытой — вечер был чудесный, и Дагобер пожелал им наслаждаться.

Говорить нам было не о чем, да и эльф, у которого не совсем еще спал жар, никаких бесед не желал. Я откровенно скучала, и поэтому когда к нам заглянул младший сынишка Барта, обрадовалась хоть такому развлечению.

Человечек был десяти лет от роду и болтал занятные вещи — он рассказал, что его папаша искусно режет по дереву, и весь дом и постройки сделал сам. Для жены он сделал прялку, которая пряла сама — надо было только нажимать ногой на педаль, и мастерил игрушки, которые хоть и были вырезаны из дерева, но двигались, как живые.

Конечно же, я захотела посмотреть их, и человечек сгонял в дом и принес мне целый ворох резных птичек, звериных и человеческих фигурок, сработанных столь хитро, что и вправду двигались под действием груза, подвешенного на толстой нитке.

Курочки, клюющие зерно, кузнецы, бьющие по наковальне — игрушки были милыми и забавными, и выполнены с отменным мастерством.

— Прекратите галдеть, — сказал недовольно Дагобер. — От вашего шума голова раскалывается.

— Это потому что она у тебя пустая, — ответила я немедленно. — Была бы с мозгами — не раскалывалась бы, а думала. Посмотри, какие замечательные вещички! Готов поклясться, у эльфов таких нет.

— Конечно, нет, — фыркнул Дагобер. — Кому они сдались?

— Не слушай его, — сказала я сыну Брата. — Его укусила гадюка, и теперь он никак не избавится от яда — так и плюется им. У твоего отца золотые руки!