Книга Жена палача, страница 100 – Ната Лакомка

Ночами я не могла уснуть – ворочалась и вздыхала, гадая, почему мой муж ведет себя так странно. И утром Клодетт, которая пришла помочь мне со стиркой, заметила, что я очень бледная.

— Не заболели ли вы? – спросила она встревожено. – А по утрам вас не подташнивает? Говорят, когда женщина ждет ребенка, она плохо чувствует себя по утрам.

Ее непритворное участие стало последней каплей, и я расплакалась, уткнувшись лицом в передник.

Слово за слово, Клодетт вызнала причину моих слез и рассмеялась. Я забыла плакать и удивленно уставилась на нее.

— Значит, Рейнар играет в благородство? – сказала она с усмешкой. – Что ж, это на него похоже. А я-то гадала, почему он так легко разрешил вам его захомутать!

— Простите… - возмутилась я.

— Только не говорите, что он уговаривал вас выйти за него замуж, - отмахнулась от моего возмущения Клодетт. – Готова поспорить, он умолял вас одуматься, не приносить себя в жертву и ля-ля-ля.

Я опустила голову, покраснев до корней волос, и Клодетт удовлетворенно хмыкнула.

— Можете быть уверены, - сказала она доверительно, - сейчас этот глупыш мучается сильнее, чем вы. Он даже боится остаться с вами под одной крышей, это лучше всего говорит о мужской страсти.

— О страсти?! – вскинулась я. – Он спокойный, как вот это вот корыто! – я пнула корыто, в котором лежали замоченные простыни.

— Не верьте его спокойствию – он горячий, как огонь, - Клодетт смотрела на меня лукаво. – Он с детства был таким.

— Хотела бы я это увидеть, - сказала я с горечью.

— Вы уверены? – Клодетт покачала головой. – Уверены, что хотите узнать его огонь? Назад дороги не будет, моя девочка.

Она впервые назвала меня так, позабыв об уважительно-пафосном - «фьера». И я снова расплакалась – на этот раз сердито.

— Почему вы спрашиваете? – спросила я, вытирая слезы, которые катились градом, и остановить их не было никакой возможности. – Ведь я вышла замуж, какая еще дорога назад?!

— Вы можете потребовать развода за то, что муж не выполнил супружеский долг.

Эти слова прозвучали для меня, как гром с ясного неба.

— Никогда! – гневно ахнула я, прежде чем подумала.

Клодетт посмотрела на меня, и взгляд ее смягчился. Так смотрела на меня тётя - с любовью, с нежностью, с затаенной грустью, и я всхлипнула, чувствуя себя маленькой и бесконечно несчастной девочкой.

— Вы и правда любите его? – спросила Клодетт.

Я опустила голову и несколько раз кивнула, стесняясь произносить это вслух.

— Говорили ему об этом?

Я отрицательно покачала головой.

— Тогда скажите, - предложила Клодетт. – Спросите прямо – намерен ли он стать вашим мужем по-настоящему. Это лучше, чем делать вид, что ничего не происходит и плакать тайком.

— Да, скажу, - произнесла я медленно, обдумывая ее совет и соглашаясь. Действительно, этот вопрос – не дамские пустые разговоры о покупке кружев или штопальных иголок. Почему я должна молчать?

— Вот и скажите.

— Да, сегодня за ужином я скажу ему…

— Не за ужином, глупышка, - рассмеялась Клодетт. – Наденьте самую красивую ночную рубашку и зайдите к нему в комнату без стука.

Время до вечера я провела, как в лихорадке. Рейнар приехал на закате, пожелал мне доброй ночи и поднялся к себе, чтобы переодеться. Я метнулась в свою комнату и надела ночную рубашку, которую подарила мне тётя – из тонкого шелка, в оборках, лёгкую и полупрозрачную, как паутинка. Но идти к мужу в таком виде я застеснялась и набросила поверх рубашки халат, затянув его на талии пояском.