Книга Жена палача, страница 107 – Ната Лакомка

18. Визит за визитом

С той ночи, когда я стала женой Рейнара по-настоящему, всё переменилось. Каким-то чудесным образом число больных и страждущих в окрестностях Сартена уменьшилось, и мой муж находился дома гораздо чаще. Гораздо чаще! Все ночи мы проводили в одной постели, а когда Рейнару приходилось уезжать, возвращаясь он почти всегда приносил мне букетик цветов, красивую безделушку или сладости. Мы начинали целоваться сразу у порога, и очень часто ужин или обед успевали остыть, пока я и муж добирались до столовой через… спальню.

Это были волшебные мгновения, минуты и часы. И я была счастлива, совершенно позабыв о недавних переживаниях и тревогах. Мой муж был чудесным человеком, еще и красивым, притом, и когда я смотрела на него, то понимала, что всё верно – любое горе забывается, а на смену ему обязательно приходит счастье, и оно обязательно приходит к благородным и благовоспитанным девицам, если девицы вели себя соответственно.

Теперь Рейнар вёл себя свободнее, мы чаще разговаривали и больше узнавали друг о друге. Но если я рассказала ему всю свою жизнь, то он был не слишком многословен. Зато я обнаружила, что помимо лекарского дела он умеет читать и писать, прекрасно играет на лютне и разбирается в истории, арифметике и географии. Я расспрашивала его о родителях и узнала, что матерью Рейнара была преступница, осужденная к повешению. Веревка оборвалась, преступницу помиловали, и она вышла замуж за палача.

— Почему? – спросила я наивно. – Они полюбили друг друга?

— Думаю, дело было не в любви, а в том, что моя мать была кое-чем обязана своему палачу, - уклонился от прямого ответа Рейнар и перевёл тему на другое.

Я долго думала об этой истории. Если осужденная была обязана, то чем? Палач подрезал веревку, чтобы спасти женщину? Да, вполне возможно…

— А за что была осуждена твоя мама? – спросила я в другой раз.

— Не знаю, - ответил Рейнар равнодушно. – Я совсем не помню её. Она умерла во время родов, меня вырастила Клодетт.

— Вот как… - я была удивлена, что это не влияние матери сделало моего мужа благородным и образованным человеком. – Но откуда ты узнал обо всем? О медицине, кто научил тебя читать и писать, кто преподавал историю и другие науки?..

— Отец, - ответил он. – Многому он меня, конечно, обучить не мог, но договорился с монахами, что я буду приходить к ним раз в неделю. В монастырях есть книги, и люди там попадаются ученые. А отец мечтал, что когда-нибудь законы изменятся, и мы получим хоть какие-то вольности, наравне с горожанами.

— Это не законы, - возразила я, потрясенная до глубины души этой простой и грустной историей. – Это обычаи. И мы обязательно заставим людей смотреть на нас, как на равных, а не как на изгоев.

— На тебя всегда будут смотреть, как на благородную даму, - отшутился он, а потом обнял и поцеловал. – Ты со мной, Виоль, и мне ничего больше не надо.

Мне тоже ничего не было нужно, когда он находился рядом. Почти. Потому что теперь я мечтала о ребенке. Дому на рябиновом холме не хватало детского смеха и топота маленьких ножек. И мне хотелось, чтобы были сын или дочка – похожие на Рейнара, черноглазые, такие же красивые…

Каждое утро после бурной и сладостной ночи я прислушивалась к себе – не появилась ли во мне новая жизнь? Но время шло, а ничего не менялось, и в положенное время наступили мои женские дни. Я была разочарована и отметила в записной книжке это число, чтобы не пропустить, когда пройдет ровно месяц.