Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 274 – Ирина Котова

— Нет, — сказала я твердо, и он недоверчиво тряхнул головой. — Не окажусь.

Он покачивал меня на коленях, а я молчала. Тихо играла музыка, и было слышно, как потрескивают поленья в камине гостиной. Сейчас очень остро чувствовалось, что мужчина, в чьих руках я успокаиваюсь, действительно много старше меня. Много опытней. И много мудрее. И он не позволял мне врать себе.

— Знаешь, — сказал он весело, — давай-ка повторим вечерний глинтвейн. Если уж тосковать и не спать, то под хорошее вино. Угу? Напьемся?

— Угу, — согласилась я. — Только за сигаретами схожу.

И мы правда напились, и тоска часа через два куда-то ушла. Последнее, что помню, как мы кружились под музыку посреди спальни, и я горячо уверяла Мартина, что обожаю и люблю его, а он клялся мне в том же в ответ.

Проснулись мы около полудня, в одной кровати, и не было ни неловскости, ни стыда, Март балагурил, я язвила, за окнами светило солнце, кофе был прекрасен, потому что его было много, и во дворец я вернулась в хорошем настроении. И новости дома были хорошие — нашлась Пол, и на радостях я взяла Али и поехала по магазинам. Надо было оторваться — ведь завтра был первый рабочий день. Вот я и оторвалась.

И даже почти не вспоминала о невозможном Люке, и о том, что его дом в десяти минутах езды от дворца, и о том, что нужно выбросить телефон, и вернуть ему машину — чтобы избавиться, наконец, от всего, что связано с ним.

Люк Кембритч

Воскресенье

Ставки сделаны, рулетка твоей собственной рукой раскручена так мощно, чтобы не было ни единого шанса отгадать результат, и стучит — скачет шарик судьбы, и жизнь замерла в ожидании — красное или черное? Красное? Или черное?

И если ты счастливчик, и если рука твоя не дрогнула, и ты рассчитал усилие, то можно отвернуться на мгновение от всепоглощающего, привычного азарта, и прислушаться к себе, чтобы понять — что в тебе такого, что заставляет раз за разом начинать игру снова, и повышать ставки, испытывая свою удачу?

Но игра уже начата, и нужно довести этот раунд до конца. И, хотя ты знаешь, что почти наверняка выиграешь, и вопрос лишь в том, что и сколько ты поставил и насколько ты готов рискнуть, беспокойство все равно поднимает голову. Все ли ты сделал правильно? Достаточно ли все просчитал? Нет ли чего, чего ты по самоуверенности своей не заметил?

Люку снилась Марина в красном и черном. Она сидела на коленях блакорийского мага, спиной к Кембритчу, обхватив любовника ногами, сжав его черные волосы пальцами, и целовала.

Не трогай его, Марина. Не надо.

Светлые короткие волосы.

Будто светящаяся золотистая кожа.

Прошу.

Стройные ноги, напряженные бедра, изгиб тонкой спины.

Полустон оттуда. Где нет его.

Вокруг них дымчатым маревом пульсировала страсть.

Чужие руки на той, кого хочет он. Как она посмела?!! Как он посмел?!!

«Я не твоя», — жестко сказала Марина, оглянувшись, и голос ее подхватило эхо, и с каждой волной звука что-то било Люка в грудь, что-то, похожее на желание убивать. Он задыхался от ярости, парил на ней, раскинув руки, запрокинув голову, она пульсировала в голове, в кулаках, в груди, и реальность плавилась, сгорала в ней, исчезала горьким едким дымом. Было горячо, ново и больно.

Он проснулся еще в темноте, и лежал, глядя в потолок, чувствуя, как болит после ночного загула тело. Затем встал, как был, нагим, подошел к окну, распахнул его настежь, в осеннюю тьму и ветер, чуть не сорвав мешающуюся штору. И закурил, чувствуя на груди и бедрах, на всем своем сухощавом теле капельки моросящего косого холодного дождя.