Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 278 – Ирина Котова

Зигфрид перенес меня к кабинету главврача, и сидящая у кабинета секретарь охнула и прижала руки к сердцу, наблюдая, как я выхожу из Зеркала. И я сразу отметила, что нужно как-то решить вопрос с тем, как добираться до работы. Не в сестринскую же прокладывать Зеркало, а пустующее помещение в госпитале, где постоянно не хватало места, вряд ли можно будет найти.

Я представила, как с грохотом вываливаюсь где-нибудь в бельевой или санитарной комнате, прямо в ведра, и чуть не засмеялась.

Но, как оказывается, все было решено и все было куда скучнее. Мне предстояло появляться в комнате охраны, где был специально очищен уголок. Так сказать, личный угол для принцессы. Воображение опять подкинуло красный крестик на полу, и настороженных охранников, ежеминутно оглядывающихся с утра в ожидании прибывающего Высочества.

Видимо, я все-таки нервничала.

— Я снова прикрепляю вас к Эльсену, — сказал Олег Николаевич, — раз вы с ним уже работали. Он постоянно недоволен медсестрами, после того, как вы ушли, Марина Михайловна.

— Спасибо, — искренне ответила я. Сергей Витальевич Эльсен, первоклассный хирург, нетерпимый, брюзжащий и неприятный дед, который требовал от своей команды абсолютного подчинения и слаженности и безжалостно изгонял тех, кто недорабатывал. Сергей Витальевич курил какие-то дешевые, дурно пахнущие папиросы, разговаривал сам с собой, сутулился, не стриг торчащие пучками седые волосы из ушей и носа, гонял медсестер и пациентов, имел привычку скрежетать горлом, будто отхаркиваясь, петь во время операций и проверять чистоту и длину ногтей у персонала. И при этом он был бесспорным богом в операционной. Он преображался за своими очками и маской, и мне иногда казалось, что из его глаз в те минуты, когда он по кусочкам собирал очередную жертву, смотрит и светится сам Белый Целитель.

Он не жалел себя и нас, и с ним срабатывались немногие. Чем приглянулась ему я в первые дни работы в госпитале, не знаю. Как я не сорвалась и не нахамила ему на постоянные придирки и упреки — не знаю. Я работала, сжав зубы, и только через месяц, после почти двадцатичасовой операции, когда штатный виталист упал в обморок прямо в операционной, а я продержалась чуть дольше — меня рвало в уборной от голода и слабости, я увидела, как Эльсен, бледный и строгий, обходит утренних пациентов. Потом смотрит планы на неделю. И лишь потом едет домой.

Наверное, тогда я поняла, что ему можно простить все, даже если он будет бить меня по рукам каждый раз, когда я буду реагировать недостаточно расторопно. И что я могу научиться. Что я тоже когда-нибудь смогу встать на бой против смерти и выиграть его.

А еще личность руководителя, безусловно, влияла на всю нашу команду. Он нас подавлял, а мы им восхищались и готовы были руки целовать. Именно с ним я стала циничной и ехидной, начала курить. И общаться с внутренним голосом. Хорошо, хоть заросли в ноздрях не начали расти.

Возможно, именно с Эльсена началась моя любовь к умным харизматичным мужикам со скверным характером и повадками доминанта.

Главврач провел меня в сестринскую, представил собравшимся коллегам. У коллег было благоговейно-недоверчивое выражение на лице. Что-то типа «Неужели правда с нами будет работать принцесса? Она хоть скальпель от зажима отличить может?»