Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 317 – Ирина Котова

Второй патруль, пропустив убегающих, вышел наперерез преследователям, завязался короткий бой с печальным результатом — они были выпиты, как и предыдущие. Третий сразу поспешил на прикрытие Ее Высочества, в составе тоже был штатный маг, который планировал сразу открыть Зеркало, но им ударили в спину, обездвижили и мгновенно иссушили резерв.

Картину финального боя он составил по рассказу Алины и студента Ситникова, а также в разговоре с магами.

Осталось дождаться пробуждения Темных, чтобы ответить на вопросы — почему и зачем? И как?

Хотелось бы также, чтобы очнулся Тротт, потому что что-то подсказывало опытному тидуссу, что у одержимых студентов стоит такой же сложный ментальный блок, как у руководителя школы воров, арестованного Стрелковским. А единственный, кто мог снять его, валялся в больничной палате, то на мгновения приходя в себя, то снова проваливаясь в беспамятство.

Максимилиан Тротт ощущал себя странно. Картинки окружающей действительности в те моменты, когда он пребывал в сознании, были приглушенными, почти бесцветными и безвкусными, звуки то казались слишком тихими, но, наоборот, невыносимо громкими, и минуты бодрстования быстро сменялись черными провалами с неприятными снами, будто организм уставал мыслить и чувствовать и отключался. Как аппарат с однажды перегоревшим предохранителем — чуть скачок напряжения, и все, не работает.

Каждый раз, когда он осознавал себя, мозг лениво оценивал происходящее вокруг, анализировал, пытался нащупать потоки стихий, но был еще слишком слаб. Только и оставалось, что слушать и наблюдать из-под опущенных ресниц — иначе слишком уж резал глаза свет в палате.

…типичный неврологический шок, острая реакция на раздражители органов чувств…

Это врач, его халат ослепительно-белый, общается с коллегами.

Провал.

— …Молодой человек, вы куда?!! Наденьте быстро бахилы!

— Да я профессору пирога принес домашнего. А бахилы мне на ноги не налезают, рвутся…

Тяжелый бас Ситникова, от которого болят уши. Вкусно, но очень резко пахнет выпечкой, и хочется смеяться от нелепости ситуации. Какие пироги? Он же весь на капельницах.

— Молодой человек, он пока не может есть, не видите?

— Спасибо, профессор Тротт, — говорит грустно Ситников. — Выздоравливайте, я очень хочу, чтобы вы дальше с нами занимались.

Он уходит и уносит с собой свои гостинцы, а запах дрожжевого теста и какой-то сладкой начинки еще долго витает в воздухе палаты.

Провал.

— Малыш, хватит притворяться, я вижу, что ты не спишь.

Улыбается сухими губами.

— Сгинь, Март.

— Ты ж моя умница, — утрированно сюсюкает фон Съедентент, и что-то мелькает перед глазами — Макс пытается открыть веки — точно, его сканируют. — Теперь, когда тебе поджарили мозг, может, ты станешь немного тупеньким, как мы? Мы будем тебя все равно любить, герой.

Он язвит, но слышно, что переживает.

— Пить, — просит Тротт шепотом.

С ловкостью заботливой бабушки Мартин приподнимает его голову и поит из специального поильника.

Провал.

Никак не открыть глаза. В палате кто-то есть. Но перед глазами — темнота, зрение отказало не вовремя. Вернется.

Всхлип, сопение.

Его пальцев касаются, осторожно, будто опасаясь, легко гладят, тут же отдергивают руку.

— Спасибо, — шепчет темнота голосом Богуславской.

Снова провал.