Книга Королевская кровь. Книга 3, страница 178 – Ирина Котова

Ангелина спланировала еще ниже и словно застыла над головами противников.

— Вот и встретились, учитель, — гулко сказал огромный воин. — Надо закончить эту войну.

— Надо, — произнес Четери хрипло и тихо. — Не думал я, что придется убивать тебя, Марк. Уходи, и я не трону больше ваших людей.

— Тогда будут еще сражения и еще смерти, — ответил его ученик и поднял меч. — Окажи мне честь, Мастер. Его Величество дал мне право принимать решения, и я, Марк Лаурас, говорю, что если проиграю — Рудлог признает себя побежденным и запросит мира. Мы уйдем сразу же, как один из нас будет сражен. И пусть Красный Воин не даст мне солгать или обмануть вас.

Его клинок полыхнул огнем, пророкотал в чистом небе гром — Великий Огонь принял клятву.

— Тогда и я поклянусь, — тяжело проговорил Четери. — Отцом-Воздухом и Матерью-Водой. Что если ты победишь меня, тебе не будут мстить, а Пески признают поражение и согласятся на условия твоего сюзерена. И мы отступим сразу же, как закончится наш бой.

Воин-дракон отрезал свою косу у самого основания, положил ее на землю, поднялся. Рассыпавшиеся волосы его взметнуло ветром, и вдруг заплакало, полилось совершенно голубое, без единого облачка небо дождем, смывая с людей кровь и грязь, оглаживая своего сына по плечам теплыми струями.

Дождь проходил сквозь застывшую испуганную птицу, а женщина внутри плакала горько и не хотела смотреть дальше.

Молчаливые люди освобождали площадку для боя, пока противники разговаривали. Растаскивали тела, убирали раненых.

— Как Надежда? — спрашивал Чет, проверяя острие клинка. — Как дети?

— Надя разболелась перед самой войной, — гулко отвечал воин, снимая обувь и одежду, — но пишет, что все хорошо. Младший пошел только. Ты уж, если что, не забудь их.

— Поберегу, — обещал Четери, с любовью глядя на мужчину, которого в обучение он взял еще долговязым юношей и который стал лучшим, превзойдя всех его учеников. — Если простит, возьму к себе с мальчишками. И ты, если я паду, возьми мои клинки, Марк. И тело нужно будет сжечь, не оставляй падальщикам.

— Знаю, — неловко пробурчал уже полностью раздетый мужчина. — Отдам все почести, не сомневайся, Мастер.

Они обнялись, постояли так — в рядах солдат раздавались шепотки, тяжелые вздохи, разошлись по краям подготовленной площадки.

Дождь усилился, и в нем явно стали слышны женские рыдания. Солдаты в священном ужасе падали на колени, смотрели вверх, в голубое плачущее небо, и на двух противников, решающих сейчас судьбы их стран. Те медленно поклонились друг другу, коснувшись руками земли. И метнулись навстречу друг другу.

Мощь против гибкости, сила против умения. Тонкие клинки против тяжелого меча.

Стремительные движения, и свист оружия, и разлетающиеся капли воды, и такие непохожие и похожие обнаженные воины, двигающиеся немыслимо быстро, сталкивающиеся и расходящиеся в совершенном танце смерти.

На лице человека — упорство, на лице дракона — гордость и печаль. Он сильнее, но он дарит любимому ученику, ставшему ему сыном, этот прощальный бой, позволяя показать все, на что тот способен, и тот раз за разом дотягивается до него, оставляя глубокие раны, и боль эта желанна и необходима, чтобы заглушить рвущееся сердце.

Бешено сходятся клинки, и окружающим кажется, что противники уже не касаются земли — такова скорость их движений, и музыка оружия звучит непрерывно, пронзительно, и капает сверху дождь, не в силах остановить непоправимое. И когда один из воинов замирает, пронзенный светлыми клинками, второй подхватывает его, омываясь алой кровью, бережно опускается с ним на землю, кладет черную голову себе на колени и плачет, глядя, как угасают глаза самого достойного из людей.