Книга Королевская кровь. Книга 3, страница 267 – Ирина Котова

Но он подошел, взял ее на руки, прижал к себе — крепко, сильно, отчаянно. Разжал окровавленную ладонь, провел пальцами по порезам, залечивая.

— Я разбиваюсь об тебя, — сказала она горько, подняла руку и погладила его раненое плечо, осторожно, уже чувствуя снова подступающую пустоту, — ты как скала, Нории. Я бьюсь и не могу сокрушить тебя.

— Кто-то из нас точно сокрушит другого, — ответил он тихо ей в висок. — И у тебя куда больше шансов.

Они долго еще сидели так — изнеможденная очередной вспышкой принцесса, и красноволосый Владыка, сжимающий ее и щедро делящийся силой — пока не вспомнила и не прогнала.

Но она вспомнила.

— Твой день закончился вчера, Нории. Оставь меня.

Он ушел без слов. А Ани заставила себя встать, одеться — платья были до смешного широкие и длинные, и она почувствовала себя ребенком, влезшим в мамину одежду. Смыла кровь с руки, умылась. Съела несколько кусочков нарезанной драконом груши, задумчиво глядя на окровавленный нож, потрогала свои волосы — после сна они спутались так, что проще было отрезать, наверное, чем расчесать. И все-таки взяла гребень, встала перед зеркалом, снова узнавая и не узнавая себя, и начала причесываться.

— Сафаиита, — раздался робкий голос Сурезы, — позвольте мне.

— Я сама могу, — равнодушно ответила Ангелина, не оглядываясь.

— Я заговор знаю, — просящим тоном проговорила служанка, — чтобы волосок к волоску. Позволите?

Принцесса пожала плечами, села в кресло — Суреза со страхом косилась на пятна крови на полу и простынях, на нож, но гребнем работала хорошо, ловко, и приговаривала что-то на гортанном песчаном наречии, успокаивающее, умиротворяющее — Ангелина прислушивалась, и плечи ее расслаблялись. И волосы действительно стелились под гребнем ровно, легко, не затягивались и не дергали, будто она перед этим сто раз их расчесывала.

— Что это означает, Суреза?

Служанка задумалась, пытаясь перевести.

— Будьте длинными, как дождь с небес, чистыми, как вода родниковая, крепкими, как деревья в лесу, мягкими, как медовый вкус, госпожа. Простой заговор. Старый очень. Нет у нас сейчас ни дождя, ни родников, ни лесов, сафаиита. Я даже не знаю, как дождь выглядит. И лес.

— Как парк у дворца, — глухо сказала Ани, не открывая глаз, — только деревьев в сотни раз больше, они выше, крепче, растут гуще. В нем бывают ягоды… как виноград, только растут на кустиках на земле, Суреза. Разные, красные, желтые… Кислые и сладкие. А дождь — это бесконечные брызги с неба.

Служанка молчала, видимо, представляла.

— Вы беленькая, как лебединое крыло, — сказала, наконец, Суреза с удовольствием, — ни у кого нет таких волос, чисто пух, сафаиита. Можно мужу рубашку выткать, вот какие волосы!

— Не будет у меня мужа, Суреза.

— Будет, госпожа, будет, — храбро произнесла дочь Песков, выплетая белые косы — каждая толщиной с руку, — самый лучший муж будет, самый сильный. И достойный. Ах, жемчугов бы в них, госпожа! Вот какие косы! И платья мы вам подберем самые лучшие, и ножки обуем…

— Не надо платьев, Суреза, — резко сказала Ангелина, чувствуя, как снова ее клонит в сон, — и жемчуга не надо. Спать хочу.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась женщина, — постель перестелю. Может, бульончику, сафаиита? Очень уж вы худенькая.

— Не хочу, — вяло отозвалась Ангелина. — Не хочу.