Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 182 – Ирина Котова

— Полли, наоборот, возмущалась, — возразила она занудно, — ругалась, что вышла бы замуж спросонья и не успела бы понервничать, а тут целый день ждать — с ума сойти можно.

Я хотела ответить в том духе, что даже сумасшествие не убережет сестрицу от династического брака, но тут в дверь постучали, вошла горничная Полинки и сделала книксен.

— Ее высочество велела позвать вас, — сказала она, раздражающе улыбаясь, — она одета.

— Ну наконец-то, — пробурчала я, вставая. Каролинка ловким броском обогнула меня и кинулась к двери — только взметнулись красные юбки. Я подошла к Алинке, снова уставившейся в учебник, и щелкнула ее по носу.

— Пора, ребенок. Пошли перенимать опыт. Это и нам когда-нибудь грозит.

— Если я доживу, — сказала она уныло, захлопывая книгу.

Двери в покои Пол были открыты, но невесту закрывала застывшая на пороге Каролинка. Я обошла ее и тоже оцепенела. Эта высокая, прекрасная и взрослая женщина, чуть бледноватая, с огромными голубыми глазами и светло-русыми волосами, убранными в простой узел на шее, просто не могла быть нашей пацанкой Полиной. В ее гостиной тонко и нежно пахло розами и свежеглаженной тканью, чистотой и волнением.

— Ну что вы молчите? — с нервной улыбкой спросила она, суетливо поправляя юбку платья. — Все плохо, да?

Ах, какое это было платье! Если мы были просто брусничками, то Полина — лесной брусникой в сочной траве. Юбка с темно-зеленым, как хвойные и мшистые сопки Бермонта, подбоем, поднимавшимся по шифоновому струящемуся пуху до середины голени и останавливающимся у опояска цвета старого золота. Выше начинался спелый клюквенный цвет, перехваченный на поясе тем же старым золотом, закрывающий грудь и плечи — в узком вертикальном вырезе мелькала светлая кожа — и спускающийся строгими рукавами до запястий. Обручальная пара на левой руке и простые серебряные серьги — вот и все украшения. Большего ей не было нужно — все равно драгоценности никто не заметит. Будут смотреть только на нее.

— У меня просто нет слов, — призналась я, чувствуя, как внутри все расклеивается и к глазам подступают слезы. — Мне жалко тебя отдавать, Поля. Ты такая непривычная… и красивая. Очень красивая!

Она улыбнулась неуверенно, вдруг скривила губы и шмыгнула носом.

— Только не плачьте, выше высочество! — с тревогой попросила статс-дама Сенина. Она, оказывается, тоже была здесь, но я ее просто не заметила. — Весь мир ждет вашей свадьбы, негоже идти на нее с красными глазами. Будут потом говорить, что вы ее не желали.

— Не буду, — заверила ее Полина. — Я жду больше целого мира, поверьте.

Марья Васильевна улыбнулась с гордостью, как будто рассматривала картину, вышедшую из-под ее руки — и покинула комнату.

— Страшная женщина, — тихо поделилась Полинка, — мне кажется, что если, не дай боги, я упаду там в обморок, она потащит меня на себе.

Я хихикнула — и это мгновенно разрядило обстановку. Мы полезли обниматься, осторожно, чтобы не испачкать друг друга помадой, хвалить друг друга, приободрять. Я только что поняла — в наш дом она ведь больше не вернется. Будет приезжать, гостить, возможно, сбегать к нам выпить чаю и поболтать, но жить она навсегда уходит в другое место. В другую семью.

Слезы опять зацарапали изнутри, и как назло, закурить было нельзя — не в покоях же Полины. Да и берманы очень чувствительны к запахам. Придется потерпеть.