Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 226 – Ирина Котова

— Что ты видишь? — полюбопытствовала я. Не удержалась. Ответ, увы, ничего не прояснил.

— Море, — произнесла она задумчиво. И улыбнулась тревожно.

Алинка приходила с учебы и запиралась у себя — она стала закрывать дверь после того, как я заглянула к ней и перепугалась, увидев сестру схватившейся за голову, раскачивающейся над раскрытой книгой и рыдающей.

— Ребенок, — проговорила я нервно — уж очень странным было поведение нашей студентки, до этого славившейся пытливым и хладнокровным нравом, — до сих пор в нашей семье почетный титул истерички принадлежал мне. Что с тобой? Книжка грустная попалась? — я заглянула ей через плечо. На коленях у сестры лежал учебник с формулами, от одного вида которых мне поплохело.

Конечно, я знала, что с ней. Шутка была так себе, но чем мне страшнее, тем сомнительнее я начинаю острить.

Алина не улыбнулась — подняла на меня несчастные покрасневшие глаза и попыталась ответить, но голос ее срывался, и понять что-либо было очень сложно.

— П-поолю жааалко, — она всхлипнула и с благодарностью приняла от меня стакан воды, — я все время д-думаю, как она т-там… И сосредоточиться не могу, а эк-кзамены скороооо… У меня в-все болит ужжеее от заняяятииий… Кажется, Мариш, я с-слишком много на себя вз-зяла…

— Сколько будет девятьсот двадцать четыре умножить на три тысячи семьдесят три? — строго спросила я.

Алина сделала глоток и задумалась — слезы прекратились, лицо ее просветлело. Это была почти военная хитрость — самый надежный способ переключить ее.

— Два миллиона восемьсот тридцать девять тысяч четыреста пятьдесят два, — ответила она через пару минут, снова повергая меня в осознание собственной никчемности. — А что?

— А сколько человек в мире умеют это делать? — поинтересовалась я, глядя на нее, как на цирковую артистку. У нас в семье два гения. Видимо, старшим досталась красота и сила, младшим — талант, а я так и болтаюсь где-то посередине. Ни то ни се.

— Не больше десятка, — грустно ответила Алинка.

— Так вот, милая, забудь, что ты чего-то там не можешь, — посоветовала я с ехидцей, взбодрившей мою сестричку почище кофе. — Если ты умеешь больше, чем подавляющее большинство людей, то какие-то экзамены сдашь даже не моргнув глазом.

Младшенькая неуверенно улыбнулась, и я погладила ее по голове, поднялась и отправилась на выход.

— А как же Полина? — спросила она мне в спину.

— Она жива, — ответила я, обернувшись. — Здорова. И она справится, Алиш. Мы ведь всегда со всем справляемся.

Хотела бы я быть уверена в том, о чем говорила.

Полю мы навещали ежедневно — поговорить, выпить чаю, обнять и домой. Чтобы не тяготить, не заставлять тратить на нас силы. Ровно настолько, сколько нужно было, чтобы снять с нее немного напряжения. Не дольше. Она и так была на пределе.

Полина, переносившая все наши невзгоды с раздражающим жизнелюбием, вмиг стала резкой, настороженной, постоянно прислушивающейся к чему-то, как хищник на охоте — или как мать к дыханию ребенка. А я ничего не могла с собой поделать — мне было очень стыдно, но я радовалась, что это случилось с Демьяном, не с нею.

«Она умрет без него, неужели ты не понимаешь? Не помнишь, как пусто тебе стало, когда чертов Змей лежал с дырой в животе?»

Я помнила и очень хорошо понимала. И страшно мне было видеть такую любовь. Пол отдала мужу себя всю, без остатка — и вместе с ним сейчас стояла на грани, удерживая их обоих в равновесии. И спастись, и упасть они могли лишь вдвоем.