Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 146 – Ирина Котова

Мариан покосился на Тандаджи, наблюдающего за штатными магами, пытающимися открыть Зеркало. Смуглый тидусс сейчас был бледен, как полотно, и Мариан мог бы поклясться, что в пальцах он крутил вовсе не сигарету.

— Я не понимаю, — рявкнул барон, — почему вы как изготовитель не можете найти ее!

— Так действует амулет, — объяснил блакориец слабым голосом. — Переноска тем надежнее, чем меньше на ней условий. И условия должны быть простые. «Не может обнаружить ни один человек» и все. Включая создателя. Ваше высочество, щит скоро растает.

Но через полчаса Марину все так же было невозможно обнаружить. И принц-консорт под утро, после ночи бесплодных поисков, все же отправился в свои покои, оставив неспящее Зеленое крыло. Он шел по просыпающемуся дворцу и думал, как он будет объяснять случившееся Василине. Думал он и о том, что опять недоглядел. Теперь уже за Мариной. И что взывать к голосу разума в ее случае было неверным. Хотя, даже если бы он знал, что злоумышленники решат действовать напрямую — разве мог бы он забрать переноску? Амулет, с помощью которого Марина может спастись в случае опасности?

Мариан замедлил шаг, набрал на телефоне барона фон Съедентента — тот ответил сразу же, и голос у него был напряженный и усталый. Тоже, видимо, не спал в эту ночь. Байдек объяснил ситуацию и попросил сообщить в случае обнаружения Свидерского. И пообещал любое содействие, если оно потребуется.

Придворный маг короля Гюнтера, выслушав его высочество, шумно — как буйвол в пору гона — выдохнул и весьма неэтично выругался на своем лающем языке. Извинился и заверил, что сделает все, чтобы найти Марину. И вполголоса проворчал что-то по-блакорийски, что можно было бы перевести как: «А когда отыщу — придушу».

— Главное — найти, — ответил Байдек сдержанно.

Главное — найти. Живой.

Марина, 3 января, ночь с пятницы на субботу

Мы петляли сквозь пространство, если слово «петлять» вообще можно применить к проходу через Зеркала. Выходили в каких-то темных помещениях или заснеженных лесах, и шантажист сразу открывал следующее Зеркало, затем еще одно — и так не менее десятка. Видимо, сил не хватало открыть один в конечную точку. К концу этих скачек я чувствовала себя так, будто меня засунули в чашу для коктейлей и хорошо взболтали — ужин просился наружу, коньяк стоял в горле, и в ушах звенело, отдаваясь тягостной болью в затылок и виски. На Львовского я посматривала не без тревоги — он уже создавал переходы с видимым усилием, торопясь, чтобы не успели меня обнаружить.

Я молчала. Не хотела его отвлекать. Болтовня и сарказм очень спасают, когда ты нервничаешь, но не стоит злить того, от кого зависит, будешь ты распылена в подпространстве или нет. Это был бы бесславнейший из концов.

Наконец мы вышли на утоптанную снежную площадку. Львовский согнулся, тяжело дыша, зачерпнул рукой снега, приложил ко лбу, обтер лицо.

Я еле держалась на ногах. Перед глазами постепенно светлело — метрах в двадцати от нас возвышалась черная скала, освещаемая месяцем, к ней вела тоненькая тропинка. Вокруг, под темным небом, насколько хватало взора, стояли тихие подавляющие горы, укутанные взбитым льдистым туманом. Снега по краям тропинки было мне по грудь. И холодно было так, что я мгновенно промерзла насквозь — даже губами пошевелить было невозможно. Попыталась двинуться, и тут же меня затошнило — пришлось закрыть глаза, пережидая, пока пройдет приступ.