Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 202 – Ирина Котова

Дьерштелохт долго смотрел перед собой.

— Я сын своей страны, герцог, — сказал он, наконец. — Есть вещи, о которых нужно молчать.

Дармоншир кивнул, пытаясь собрать себя — не показывать же слабость. Встал, сосредоточившись на том, чтобы удержаться на ногах.

— Хорошо. Завтра… еще… пообщаемся, барон.

— Оустинс! — крикнул Леймин, взглянув на белого как мел герцога.

Открылась дверь камеры, заглянул один из бойцов.

— Проводите его светлость. Я здесь продолжу, с вашего позволения, лорд Дармоншир.

— Со мной все нормально, — возразил Люк. И правда — говорить стало чуть легче, хотя двигаться получалось плохо — он уже почти ослеп. С трудом сделал несколько шагов к двери. Обернулся.

— Барон, вы побудете здесь некоторое время. Надеюсь, не придется отбиваться от ваших сторонников.

— Не получится, — предупредил Леймин, — тут хорошая защита. И камеры слишком маленькие, чтобы открыть Зеркало.

— Если вы пообещаете мне не пытаться нанести урон моим людям, с вас снимут наручники.

— Слово офицера, — буркнул барон.

Люк дернул краешком рта и кивнул Леймину. И опереться на плечо охранника позволил себе только когда вышел из камеры — и из поля зрения барона.

Он не пошел в Лаунвайт, в Дармоншир-холл. Его дотащили до спальни в замке Вейн, и он потерял сознание, не дойдя до кровати какую-то пару шагов.

Ожидающим виталисту и врачу предстояло много работы. А его светлости Лукасу Бенедикту Дармонширу — два дня беспробудного сна.

Несколькими часами ранее в спальне некоего аристократического дома в Лаунвайте открылся переход, и из него шагнул высокий, поджарый и рыжий мужчина в полумаске. Леди, сидящая у зеркала в простом шелковом неглиже, отложила расческу, обернулась.

— Не слишком корректно с твоей стороны, — сказала она. — Уходи.

— Молчи, Лотти, — отозвался тот, снимая маску. — Сюда никто не войдет?

— Как оказалось, запертые двери не всех останавливают, — с величественной иронией ответила леди Шарлотта, поднимаясь.

— Хорошо, — сухо резюмировал поздний посетитель, в несколько шагов преодолел расстояние до хозяйки дома, сжал пальцы, упершиеся ему в грудь, подхватил женщину на руки и понес к кровати.

— Не хочу.

— Хочешь.

— Закричу, Лици.

— Да, закричишь. Черт, Лотти, Лотти…

Сдавленный мужской стон и скрип кровати.

— Не… ааах… не спеши… не жадничай, Лици….

Красный ночник, освещающий двоих — сплетенных, неистово целующихся, двигающихся.

— Не могу без тебя, слышишь? Не могу, Лотти… ведьма, ведьма…

— Я уеду. Уеду… чтобы забыл… снова…

— Только посмей…

Еще поцелуй — до боли, до злости. До щемящей нежности от осознания того, насколько нужен другому.

— Остановишь?

— Арестую… запру… молчи, Лотти… нет, лучше кричи…

— Луциус…Луциус!!!!

— …да… вот так… кричи, милая… кричи…

Под утро король Инляндии жадно пил дорогое вино, стоя нагишом у открытого окна, прямо из горла бутылки. Он любил Лаунвайтский туман, послушно сейчас вставший плотной пеленой у окна — от любопытных глаз, — любил прохладу своей столицы, любил тонкие и послушные слои воздуха, смешивающиеся в видимые единицам причудливые узоры — нигде на Туре не было такого сосредоточия родственной его величеству стихии. Леди Шарлотта, закутавшаяся в теплое покрывало, подошла к нему, прижалась сзади, и он обернулся к ней, обнял за плечо, привлек к себе.