Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 225 – Ирина Котова

Помимо жрецов, радостно в эти дни и продавцам одежды и обуви — по поверию, нужно встречать поворот года в новом наряде, чтобы не обидеть богов.

Всегда подозревала, что богам глубоко все равно, в чем ты встречаешь первый весенний рассвет — скорее всего, поверие когда-то давно запустил какой-нибудь ушлый торговец, и не прогадал.

Отстрелявшись и совершив положенные ритуалы, народ впадает в сомнамбулическое состояние и разминается горячительным — тренируется перед праздником. А у врачей и виталистов в январе наступает горячая пора. «Пора идиотов на колесах», — называют ее мои коллеги, и я покривлю душой, если скажу, что не согласна с ними.

С аварий людей привозят потоком, и сложных сразу отправляют на операции. Эльсен становится вдесятеро раздражительнее и невыносимее, синяки под глазами увеличиваются на пол-лица, пачки сигарет улетают за день. А когда остаешься на ночную смену, потому что коллеги не справляются с потоком, и когда спишь в раздевалке по соседству с ассистентом Эльсена и парой медбратьев, свалившихся после трех суток без сна — начинаешь ненавидеть людей еще активнее.

Главврач пытался настоять, чтобы я уходила домой сразу после окончания рабочего дня.

— Вы же понимаете, — толковал он мне, поймав в курилке, — Марина Михайловна, я не могу допустить, чтобы вы тут в обмороки падали.

— Олег Николаевич, — раздраженно ответила я, — я прикреплена к Эльсену. И если он в своем возрасте сутки проводит на ногах, то с какой стати я должна бросать его? Или вы думаете, я сюда развлекаться пришла?

Судя по его взгляду, именно так он и думал. Принцесса, по какому-то капризу решившая работать.

Я по телефону предупреждала Василину, что задерживаюсь или остаюсь на ночь. Я вообще вела себя как примерная наказанная девочка.

В первый раз она осторожно сказала:

— Поклянись мне, что ты точно в больнице, а не смываешься так из-под надзора.

— Конечно, смываюсь, Вась, — я честно попыталась снизить едкость тона. — Лучше уж отмывать кровь в операционной, чем сидеть под домашним арестом. А если ты мне не веришь — спроси у крокодила Тандаджи. Уверена, у него на каждый мой шаг есть отчет.

Родных я почти не видела. В те дни, когда успевала спать дома, даже ужинать не могла — в полусне принимала душ и валилась в кровать. Бедный Бобби, кажется, забыл, как выглядит хозяйка — или его пугал запах лекарств и мой всклокоченный вид — но встречал пес меня храбрым лаем из-под кресла.

Он, увы, рос немного трусливым.

На трубке копились пропущенные вызовы от Марта. Я улучила момент между операциями, налила себе кофе, и отзвонилась ему — а то станется еще проверить, где я, а Эльсен за Зеркало в операционной пришибет и меня, и друга, каким бы крутым магом он ни был.

— Я в немилости у тебя, высочество? — осведомился он смешливо, и от этого тепла моментом ушли и раздражение, и усталость.

— Я в аврале, — я глотнула кофе и прислонилась виском к холодной плитке сестринской, — очень много работы, Март. Так что готовься в конце января меня жалеть и гладить. Пока мне не продохнуть.

— Это я всегда готов, — откликнулся он. — Совсем плохо?

— Да нет, — я с удивлением прислушалась к себе и поняла, что не кривлю душой. — Мне это нравится, Мартин. Но тяжело, да. Сплю очень мало. Ничего, после праздника пойдет на спад.