Книга Королевская кровь. Книга 9, страница 247 – Ирина Котова

Длинные черные волосы его были припылены сединой, брови, идущие вразлет как крылья, тоже были седыми. Из груди сквозь темные одежды сочился свет, очерчивая контуры раны.

— Так вам будет привычнее, птенцы, — Черный Корвин посмотрел на свои руки, и в них появился тяжелый кривой посох, вырезанный из узловатого дерева и украшенный серебряным набалдашником. — Так выглядел я в конце моей туринской жизни. Идите же. — Голос бога стал повелительным, и он указал посохом куда-то вправо. — У самого берега найдете вы родник. Расположимся в тени под кронами деревьев, и пока я буду говорить, приготовите пищу: долго не было у меня никаких желаний, но раз принял я человеческую форму, хочу вспомнить и вкус еды.

Мягко и мирно плескала вода в озере, иногда бросая на папоротники бледные пятна отраженного солнечного света — небо почти все было затянуто тучами, и редкие просветы быстро пропадали. Лорд Тротт развел костер и сейчас на плоском камне, выступающем из воды, потрошил длинных, похожих на угрей рыб, которых таскали сомнарисы. Черный Корвин сидел на траве, прислонившись спиной к стволу, и умиротворенно наблюдал за своими созданиями, которые выползали из воды, аккуратно клали рыбу на берег и подходили к богу ластиться. Алина, поставив котелок на огонь, села перебирать крупу, поглядывая на прародителя. Говорить он не торопился, а она начинать разговор не смела, да и думать пыталась поменьше, чтобы не смущаться из-за услышанных Черным мыслей. Жрец то гладил сомнарисов, то перекатывал и крутил в ладонях посох, иногда задумываясь — и тогда фигура его становилась той самой сплошной страшной тьмой, от которой тянуло холодом. Но стоило ему двинуться, как снова вылеплялось лицо и бледные руки, и вполне человеческое тело, и посох. Принцесса так заворожена была этими превращениями, что застыла с открытым мешком на коленях, с крупой, зажатой в горсти.

Бог снова потер в ладонях посох, улыбнулся слабо.

— Дивно, — проговорил он, взглянув на Алину, — и посоха того уже давно нет, а только воспоминаниями о нем радостно мне. — Он по-птичьи склонил голову, прислушиваясь, повернулся к лорду Максу. — Умерь свое беспокойство, сын. Есть еще время.

— Я услышал, что ты на грани, великий, — отозвался тот спокойно, отсекая голову у очередной рыбины. — Разве нам не нужно поторопиться?

— Суета есть следствие беспокойного мышления, — гулко укорил его бог. Тротт кивнул, соглашаясь, а Жрец продолжил: — Сильно отвык я от звуков человеческой речи и от существ, не покорных мне полностью, но твоя решимость приятна и свежа. Ты прав, сын мой, я на грани развоплощения, но исчезну не сейчас и не завтра, несколько недель еще есть. Боги умирают медленно, особенно когда в них продолжают верить: я же умираю с тех пор, как оказался здесь, оторванный от Туры, частью которой являюсь…

— Но как?.. — не выдержала Алина и тут же осеклась под предупреждающим взглядом Тротта.

— Не окорачивай ее, раз осмелела, — усмехнулся Черный. — Сам вопросы задаешь, а ей не позволяешь? Не обижу, не бойся за нее. Не глуп я, чтобы гневаться из-за детского любопытства, а поговорить мне с вами в радость. Я попал сюда из-за спора с Красным братом, маленькая пташка. Ни к чему тебе знать причины, но был я неправ и встал против установленного порядка, а раздор наш привел к бою. Много веков с той поры прошло, а Тура, как я вижу во снах детей своих, после столкновения нашего так и не оправилась. В отсутствие мое и другие стихии ослабли, еще немного — погибнет мир. Много зла мы с братом сотворили. Целый материк уничтожили со всем живым, и ни у одного из нас не хватило сил остановиться. Брат упорен и я упорен: он движение, я покой, на противоположных краях годового цикла стоим и вечно противодействуем.