Книга Королевская кровь. Книга 9, страница 40 – Ирина Котова

Потом, после изгнания в казармы, были шлюхи, отирающиеся в местах отдыха солдат, и быстрая близость для сброса напряжения. И простые девки ему, хоть он никогда не признался бы в этом, оказались куда больше по душе. Потому что честно брали деньги и отрабатывали свое. И помыслы их были прямы и чисты, пусть и приземленны.

Он снова затянулся — долго, словно правда целовал милую сердцу, чувствуя на языке запах роз и кофе. В голову ударило слабостью — были, видимо, в составе и какие-то дурманящие травы, и он вдруг расслабился и улыбнулся.

В мыслях наконец-то прояснилось то, что его тревожило, — остекленевшие глаза девчонки с тяжелым именем Ка-ро-ли-на и ее дрожащие зрачки. Где-то он такое уже видел. Где-то видел…

Сосед-старик захлопал себя по коленям, присоединяясь к бравурной песне на языке Песков, которую завели с минуту назад. Вей, который уже начал немного понимать местный диалект, отвлекся от своих мыслей и прислушался. В песне говорилось о храбром батыре, который и нежить, обосновавшуюся у оазиса, выманил ночью в ловушку и порубил, и песчаников от своего кочевья отвадил: он заманил их в озерцо выступившей на поверхность нефти и поджег. И деву прекрасную от песчаного льва спас, а потом и женился на ней, и еще что-то такое же героическое… Дед Амфат попыхивал кальяном, глаза его слезились от сияния масляных светильников.

Сосед допел куплет, склонился к принцу, потрепал его по плечу с улыбкой, что-то говоря.

— Что? — вежливо переспросил Вей Ши.

— Хорошо, что ты помогаешь Амфату, эфенби, — повторил старик и снова потрепал его по плечу. — Вот какой человек, песни про него слагают.

Принц заморгал и перевел недоверчивый взгляд на деда Амфата. Вот этот сморщенный, похожий на сушеный чернослив, тощий старик — великий воин?

— Большой силы был человек, о подвигах его во всех кочевьях говорили, — продолжал сосед с гордостью.

— А где же его семья? — осторожно поинтересовался Вей Ши.

— Ээээ, — горестно махнул рукой сосед, взял кальян, затянулся. Вей Ши вежливо ждал — трубку передали ему, и он тоже вдохнул дым. — Никого не осталось, — наконец, проговорил старик. — Вся семья отравилась дурной водой и померла от лихорадки, еще когда пустыня здесь была. Жена, дети с женами, внуки. Он внука на себе в Тафию приволок, как только открылся город, хотел молить Владыку Четерии об излечении. Но не успел. Похоронил. С тех пор ноги временами и отнимаются.

Вей молча покачал головой и, снова затянувшись, взглянул на деда Амфата и быстро опустил глаза от кольнувшего в сердце стыда. Непривычного и неожиданного. Но никто не укорял его и отбирать кальян не спешил. Дурманящий дым расслаблял тело. Вокруг стоял шум, вокруг плескался хаос, но энергия струилась добрая, живая. И Вей Ши, сытый и полусонный, сидел среди гомонящих людей, слушал тягучие песни Песков и не ощущал теперь ни раздражения, ни злости, ни головной боли — словно его восприимчивость разом отключилась.

"Когда слишком сладко, не чувствуешь сладости, когда слишком больно, не ощущаешь боли", — как-то сказал ему Мастер. А потом растоптал, подняв на него руку; окунул в котел из кипящих человеческих эмоций, вышвырнув в яркую громкую Тафию с камнем обиды на плечах, заставил заниматься тяжелым физическим трудом и плотно взаимодействовать с людьми.