Книга Полтора дракона для травницы, или Таверна «С любовью», страница 45 – Елена Амеличева

— Уймись! – спохватилась, когда дракон потянул завязочки на декольте.

— Прости, - затуманенный взгляд, прошитый иглой зрачка и сияющий в полутьме, прояснился. – Увлекся немного.

— Совратитель поварих, - хихикнула, погладив по колючей щеке.

— Прости, что так получилось с твоими братьями, - повинился Рэйчэр, поцеловав запястье и разогнав табун нежнятинок-мурашек.

— Не твоя вина, что они свинтусы, - вздохнула. – Не думала, что Руфус такое может сказать о моей маме. Она же их вырастила с Ральфом.

— Гиблое дело – ждать от людей благодарности.

И то верно. Кивнула, потом улыбнулась и шепнула:

— Так, хватит тратить время на разговоры, муж. Мне скоро вторую партию пирогов ставить в печь. Понял?

— Понял, - полыхнул драконьими очами и, застонав, прильнул к моим губам.

В жизни полно всякого. Но лучше зацикливаться на хорошем, это куда приятнее, так ведь?

Ссора с братьями занозой засела в душе. Ведь именно самые близкие обижают нас больнее всего. Но жизнь, как вскоре выяснилось, взялась за меня всерьез и без Руфуса и Ральфа. Вцепилась зубами в край подола, как дурная собака, и рычит грозно, явно желая все платье порвать в клочья, которые потом только на тряпки половые сгодятся.

Однако сегодня с утра я проснулась, еще не ведая, что нахожусь у судьбы в особом списке, «Сделать ей пакость». Вспомнила о словах пожилой четы насчет Карлуши и решила наведаться в гости к бабушке. Надеюсь, сумею как-то разговорить ее молочного сына.

Дверь мне открыли не сразу. На пороге возник тот самый мужчина с портрета, с блекло-голубыми глазами и слабым подбородком, сразу перетекающим в шею. Вот только он сильно располнел и обзавелся залысинами.

— Здравствуйте, я к Гортензии, - улыбнулась ему чарующе.

— Зачем? – нахмурился.

Ясно, мои чары явно не действуют. Тогда будем искать, в каком месте у субъекта прячется благодарность.

— Давала ей мазь для коленей, принесла новую, - показала скляночку. – Наверное, у нее та закончилась.

— А, так вы Алина, - мужчина подобрел. – Проходите, - посторонился. – Спасибо, что помогаете моей кормилице. Я все собирался ей лекаря столичного привезти, да заняты они, никак не подгадать.

— Кто там, Карлуша? – Гортензия, подслеповато щурясь, выглянула в коридор.

— Твоя соседка, - ответил ее «сын». – Мазь принесла.

— Алиночка, как же хорошо, что вы зашли! – бабушка подошла, ухватила под локоток и, увлекая к гостиной, похвасталась, - а я вот даже без палочки, видите? Помогла ваша стеклянка, бегаю!

— Отлично, - отдала ей склянку. – Еще недельку полечитесь и перерыв на полгода. А потом приходите, повторим курс.

— Спасибо, моя хорошая! А сейчас чай пить давайте, пироги вот напекла, присаживайтесь.

Я заняла кресло, глянула на Карлушу. Как же спросить о кулоне? Не чувствуя вкуса, пробовала угощение, кивала, отвечала на вопросы, слушала истории Гортензии, которая словно старалась наговориться надолго вперед. Видимо, любовь слепа, и «сынок» навещает кормилицу не так уж часто, как говорит бабушка.

— Ну, мне пора, - он поднялся. – Еще по делам надо в банк заскочить.

— Как, уже? – всполошилась Гортензия, глаза которой наполнились слезами. – Все спешите, молодые. Иди ко мне, обниму.

— А меня в центр не подвезете? – обнаглев, попросила я, пока она тискала его, не желая отпускать. – Надо в банке деньги со счета снять. Вы ведь к Процентье едете?