Книга Полтора дракона для травницы, или Таверна «С любовью», страница 71 – Елена Амеличева

— Все хорошо, - я подхватила с пола юбку и, прикрывшись ею, вышла из-за спины мужа. – Никакого сопротивления не будет, я пойду с вами по доброй воле.

Рычание супруга наполнило комнату, противореча моим заверениям.

— Дайте мне одеться, господа, - попросила жандармов. – Будьте любезны, подождите в коридоре.

— Глупостей не выкидывайте, или пожалеете, - процедил главный и кивнул остальным.

Они вышли, прикрыв дверь. А я вспомнила, кого он мне напомнил - мадам Лорье. Те же крысиные мелкие черты лица, маленькие глубоко запавшие глазки. И она упоминала про брата-жандарма. Кажется, я догадываюсь, кто написал жалобу. Вот ведь скулопендра завистливая!

— Алина! – Рэйчэр прижал меня к себе.

— Помоги одеться, - попросила его. – И не переживай, мы разберемся со всем.

— Я вытащу тебя оттуда, - выдохнул дракон, зашнуровывая корсет, с которым сам только что расправился.

— Знаю, - улыбнулась ему.

Сама виновата. Знала, что нельзя лечить без лицензии, но не смогла отказать людям. Добро не остается безнаказанным, к сожалению.

Сделав глубокий вдох, сжала дверную ручку. Мы со всем разберемся. Все будет хорошо!

— Пошустрее ножками шевели, - брат мадам Лорье втолкнул меня в темную камеру и шепнул напоследок, - уж прости, что горячую ночку с драконом тебе обломали. Но тут тоже весело будет, не сомневайся!

Он захлопнул за мной решетчатую дверь. Лязгнули замки. Когда глаза привыкли к темноте, увидела очертания двухъярусных кроватей и силуэты.

— Это кого же к нам принесло попутным ветерком? – протянул женский низкий голос, явно простуженный.

— Не иначе как ледь в наши сети угодила, - присоединился второй. – Глянь, расфуфырена-то как!

Тени подошли ко мне, и стали видны одетые в лохмотья, побитые жизнью женщины. По сравнению с ними я и в самом деле смотрелась королевой. Ясно, «номер по блату» мне достался, брат соседки постарался.

— Добрый вечер, - ответила, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Я Алина.

— Ишь ты, вежливая дамочка! – одна из женщин сплюнула на пол. – Как соловушка заливается. А кружева какие на платье, красотень. Поделишься, крошка, ты же щедрая, поди?

Из угла вдруг донесся протяжный стон, будто там умирал выброшенный на сушу кит.

— Дрыська, заткнись уже! – прикрикнули на нее сразу три голоса.

— А что с ней? – во мне проснулась лекарка.

— Дак зубья гниют. Щеку раздуло, не жрет ничего уж дня три, только стонет без остановки. Но тебе-то чего?

— Я помочь могу, - зашагала в угол. – Есть посветить чем? – спросила, присев на корточки у темной груды тряпья.

— Ща сообразим, - все зашевелились, громко огрызнулось огниво, зашипел наскоро накрученный на палку факел. – Вот, - его поднесли ко мне.

Я сняла вонючее одеяло и увидела молодую совсем чумазую женщину. Свернувшись клубочком, она держалась за раздутую щеку и мелко дрожала, смирившись с ужасной участью. Безропотно позволив мне делать все, что угодно, она раскрыла рот, показав раздувшуюся десну.

— Есть что-то острое, металлическое? – осмотрела на женщину с факелом.

— А зачем? – полюбопытствовала та. – Думаешь, дуры мы тут? Вдруг пырнешь кого?

— Надо нарыв вскрыть и зуб вырвать, - пояснила, соображая, как это сделать, когда ничего под рукой нет. – Я умею, не бойтесь.

— Дай ей заточку, - раздалось из глубины камеры, с нижнего яруса кровати. – А то задолбало уже всю ночь вопли Дрыськины слушать!