Книга Оракул с Уолл-стрит 1, страница 183 – Алим Тыналин

Закончив поиски, я подошел к окну и отодвинул штору. Ночной Нью-Йорк расстилался передо мной, мерцая тысячами огней.

Странно, но я начал чувствовать к Эдварду Стерлингу, которого никогда не знал, что-то вроде сыновней привязанности. Может быть, потому что теперь я носил имя его сына.

Может быть, потому что видел в нем человека принципов, не побоявшегося пойти против могущественной организации. А может, просто потому, что в этом новом мире мне нужна какая-то опора, связь с прошлым, пусть даже не моим собственным.

Что бы ни случилось дальше, я чувствовал, что это расследование меняет меня. В моей прежней жизни Алекса Фишера я гнался за прибылью, не слишком заботясь о методах и последствиях.

Теперь же я обнаруживал в себе желание восстановить справедливость, раскрыть преступление, наказать виновных.

Это новое чувство. Не уверен, что оно мне нравилось. Оно определенно осложняло мою и без того непростую жизнь в 1928 году. Но отрицать его присутствие я больше не мог.

Я отвернулся от окна и приступил к вечернему ритуалу шифрования дневниковых записей. Завтра предстоял еще один день балансирования между ролями. Успешным молодым брокером Уильямом Стерлингом, таинственным инвестором Робертом Греем и теперь еще расследующим смерть своего «отца» сыном.

С каждым днем моя двойная, нет, уже тройная, жизнь становилась все сложнее, опаснее и, как ни странно, интереснее.

Засыпая той ночью, я вспомнил строчку из письма Эдварда Стерлинга: «Если сделка заставляет тебя просыпаться по ночам, значит, от нее лучше отказаться». Мудрый совет. Но что делать, если вся твоя жизнь превратилась в такую сделку?

Утренние открытия в архиве не выходили у меня из головы, когда в полдень я подходил к «Delmonico’s».

Этот легендарный ресторан на углу Уильям-стрит и Бивер-стрит, с его характерным угловым входом и изящными арочными окнами, был негласным клубом финансовой элиты уже несколько десятилетий. Здесь когда-то обедали Дж. П. Морган и Джон Д. Рокфеллер, обсуждая сделки, изменившие облик американской экономики.

Швейцар в безупречной ливрее распахнул передо мной дверь с едва заметным поклоном.

Внутри ресторан встретил меня приглушенным светом, плавными звуками фортепиано и звоном хрусталя. Безупречно накрахмаленные белоснежные скатерти, серебряные приборы, хрустальные бокалы, все говорило о традициях и богатстве.

Метрдотель, высокий пожилой итальянец с тонкими усиками, мгновенно узнал меня, несмотря на всего несколько визитов.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с легким поклоном. — Мистер Джонсон уже ожидает вас. Позвольте проводить.

Он провел меня мимо занятых столиков, где происходил еле слышный обмен мнениями о последних биржевых трендах, государственных облигациях и промышленных индексах. Здесь заключались неформальные соглашения, переворачивающие судьбы корпораций, и рождались альянсы, определяющие будущие финансовые империи.

Джонсон занял угловой столик в алькове, частично скрытый от основного зала высокой дубовой перегородкой. Это было одно из самых желанных мест в «Delmonico’s». Уединенное, но позволяющее видеть большую часть зала.

— А, Стерлинг, — он поднялся для рукопожатия. — Вот и вы.

За несколько недель нашего знакомства я успел хорошо изучить Чарльза Джонсона.