Книга Оракул с Уолл-стрит 9, страница 103 – Алим Тыналин

Констанс села на широкий диван у задней стенки ложи, и я устроился рядом с ней. Ее рука легла мне на грудь, а глаза светились в полумраке.

— Знаешь, — прошептала она, — когда я была маленькой девочкой, я мечтала о принце, который унесет меня в волшебный замок. Но сейчас понимаю, что лучше принца может быть только мужчина, который создает собственное королевство.

— Королевство?

— Твой банк, твои люди, твое влияние. Ты строишь что-то новое, Уильям. И я хочу быть частью этого.

Она повернулась ко мне всем телом, и изумрудный шелк ее платья зашуршал в тишине ложи. Мои руки сами собой обхватили ее талию, и мы снова оказались в объятиях друг друга.

На сцене Тоска пела свою знаменитую арию «Vissi d’arte», но для нас существовала только наша собственная музыка: учащенное дыхание, шорох шелка, приглушенные слова нежности.

Страсть, которую мы так долго сдерживали, наконец вырвалась на свободу. В бархатной полутьме оперной ложи, под звуки бессмертной музыки Пуччини, мы отдались друг другу с той безоглядностью, которая приходит только к тем, кто понимает хрупкость счастья в этом непредсказуемом мире.

Когда занавес опустился под аплодисменты зрительного зала, мы лежали в объятиях на диване, укрытые моим смокингом. Констанс рисовала пальцем узоры на моей груди, а я гладил ее волосы, растрепавшиеся от наших ласк.

— Уильям, — тихо сказала она, — что бы ни происходило в твоей жизни, какие бы опасности тебя ни ждали, помни, у тебя есть я. И я никуда не уйду.

Я крепко прижал ее к себе, понимая, что эта женщина стала для меня гораздо большим, чем просто красивой спутницей. Она стала якорем, который удерживал меня в мире нормальных человеческих чувств среди финансовых интриг и политических игр.

Огни оперного театра медленно гасли, публика расходилась, но мы не торопились покидать нашу бархатную крепость. Эта ночь стала рубежом в наших отношениях.

После нее уже нет пути назад к простым светским знакомствам. Теперь мы связаны узами, которые сделали нас уязвимыми друг для друга, но и невероятно сильными вместе.

Утро встретило меня ледяным дождем, барабанящим по окнам особняка. Я сидел в библиотеке с чашкой крепкого кофе, просматривая утренние газеты, когда мой взгляд наткнулся на заголовок, от которого кровь застыла в жилах.

«КРАСНАЯ УГРОЗА В СЕРДЦЕ УОЛЛ-СТРИТ», — гласила первая полоса «Wall Street Journal». Подзаголовок был еще хуже: «Банкир-социалист подрывает основы американской экономики».

Статья, подписанная Генри Макмиланом, одним из самых влиятельных финансовых журналистов страны, написана с хирургической точностью профессионального клеветника. Каждый абзац содержал тщательно выверенную дозу яда:

«Программа так называемого микрокредитования мистера Уильяма Стерлинга представляет собой не что иное, как попытку внедрения социалистических методов в американскую банковскую систему. Выдача займов без должного обеспечения, льготные процентные ставки для „рабочих семей“, пропаганда „равных возможностей“ — все это прямо заимствовано из большевистского арсенала экономических диверсий».

Далее шли «свидетельства экспертов». Анонимные источники из федеральных органов, которые якобы «серьезно обеспокоены деятельностью мистера Стерлинга». Особенно меня поразил один пассаж: