Книга Миссия в Сараево, страница 114 – Алим Тыналин

Я откинулся на спинку скамьи, закрыл глаза. Не спал. Думал о завтрашнем дне.

Если все пройдет хорошо, после установки взрывного устройства буду далеко. Взрыв произойдет без меня.

Если нет, придется драться. Или бежать.

Или умереть в том лесу.

Я открыл глаза. За окном темнота, мелькают редкие огни деревень. Поезд трясся, стук колес монотонный, успокаивающий.

Крестьянин напротив всхрапнул, повернулся на бок. Женщина с корзиной достала четки, перебирала их, шептала молитву.

Я вспомнил Аламут. Такие же поездки в темноте, перед заданием. Только тогда шел пешком или ехал на коне, а не в поезде. Тогда нож был за поясом, а не в ботинке. Тогда звали Халимом, а не Соколовым.

Но ощущение то же. Предвкушение охоты. Холодная ясность в голове. Знание, что можешь не вернуться.

Достал из сумки газету, развернул. Читал при тусклом свете лампы над головой. Статья о торговле зерном в Мачве. Скучная, но нужно поддерживать легенду. Если кто спросит, я торговец, изучаю рынки.

Поезд замедлился. За окном замелькали огни станции.

— Шабац! — крикнул кондуктор, проходя по вагону. — Шабац! Остановка десять минут!

Я сложил газету, взял сумку, встал. Крестьянин проснулся, протер глаза. Женщина перекрестилась, поднялась со скамьи.

Спустился на перрон. Ночь теплая, пахнет рекой и лесом. Станция маленькая, деревянное здание, несколько фонарей. Людей мало, человек пять сошло.

Прошел мимо станционного буфета, закрытого на ночь. Вышел на привокзальную площадь. Пустая, темная. Слева виднелась вывеска гостиницы «Дунав».

Пошел туда, толкнул дверь. Внутри прихожая, лестница наверх. За конторкой дремал ночной дежурный, старик в грязной рубахе.

— Есть комната на ночь?

Старик вздрогнул, открыл глаза.

— Есть. Два динара.

Я заплатил. Старик протянул ключ с деревянным брелоком.

— Второй этаж, третья дверь справа.

Поднялся по скрипучей лестнице. Нашел комнату. Отпер, вошел. Маленькая, убогая. Кровать, стул, умывальник. Окно во двор.

Запер дверь изнутри. Поставил сумку на пол, сел на кровать. Разделся до рубашки, снял ботинки. Нож положил под подушку.

Лег, не раздеваясь. Закрыл глаза.

Уснул не сразу, но крепко.

Проснулся от скрипа половиц. Кто-то ходил по коридору, вдали хлопнула дверь, затихло. Открыл глаза, за окном серело. Рассвет.

Встал, умылся холодной водой из кувшина. Вода обожгла лицо, прогнала остатки сна. Оделся в обычную одежду, рубашка, жилет, пиджак. Темные вещи остались в сумке. Пригодятся вечером.

Спустился вниз. Старик-дежурный храпел за конторкой, голова запрокинута. Я тихо вышел на улицу.

Шабац просыпался. Утро раннее, свежее. Пахло хлебом из пекарни, навозом от проехавшей телеги, речной сыростью. Редкие прохожие торопились по делам. Лавочники открывали ставни.

Рыночная площадь в центре города. Небольшая, вымощенная булыжником. По краям торговые ряды, прилавки с овощами, мясом, тканями. Народу уже прибавилось, крестьяне привозили товар с утра.

Трактир «Дубовая бочка» у дальнего края площади. Двухэтажное здание, побеленные стены, вывеска над дверью нарисованная бочка, потрескавшаяся от времени.

Я толкнул дверь, вошел.

Внутри полутемно, пахло вчерашним табаком и пролитым вином. Низкий потолок с закопченными балками. Несколько столов, пустых. Только один занят, у окна сидел мужчина средних лет, пил кофе.