Книга Миссия в Сараево, страница 57 – Алим Тыналин

— Гаврило. Гаврило Принцип.

Голос тихий, но твердый. Не сказал фамилию сразу, потом добавил, как вызов.

— Александр Соколов. Журналист.

— Знаю. Слышал. — Он начал есть. Медленно, методично. — Видел, как ты стрелял.

Я промолчал.

— Плохо стрелял, — добавил Гаврило. — Очень плохо.

— Первый раз, — сказал я спокойно. — Никогда не держал оружия.

Гаврило усмехнулся. Холодно.

— Журналист, который никогда не держал оружия. И приехал в лагерь боевиков. — Он отложил ложку, посмотрел прямо в глаза. — Странно, не находишь?

Я выдержал взгляд.

— Хочу понять вас. Увидеть своими глазами.

— Понять, — повторил он. — Понять можно только одно. — Он снова взялся за ложку. — Мы готовы умереть. Вопрос, готов ли ты?

Трифко дернулся.

— Гаврило, не надо. Он же свой. Чирич сказал.

— Чирич много чего говорит, — буркнул Гаврило. — Но я верю только делам.

Он доел, встал, ушел, не попрощавшись.

Трифко вздохнул.

— Не обижайся. Он такой. Ни с кем не дружит. Только думает о деле.

Я кивнул.

— Понимаю.

Но внутри я уже понял.

Гаврило опасен. Не потому, что силен. Видел, как он ест, движения слабые, тело истощено. Чахотка и у него, наверное. Или что-то подобное.

Опасен, потому что видит. Интуиция. Чует фальшь. Не верит словам.

Он будет наблюдать за мной. Проверять. Ждать ошибки.

После обеда прошла новая тренировка. Метание бомб.

Все собрались на другой площадке, в стороне от лагеря. Открытое место, земля утрамбована. В центре яма, глубокая, обложенная камнями. Цель.

Капитан Попович стоял рядом с ящиком. Деревянный, на нем надпись мелом: «Учебные».

Он достал из ящика цилиндр. Деревянный, размером с кулак, обмотанный веревкой. Утяжеленный, внутри песок.

— Это макет бомбы системы Краля, — объяснил Попович громко. — Настоящие бомбы весят столько же. Научитесь бросать макеты, научитесь бросать боевые. — Он показал. — Держать так. Замахиваться от плеча. Бросать в цель. — Он размахнулся, метнул. Макет по дуге полетел, точно упал в яму. — Вот так.

Курсанты закивали.

— Первая пятерка! Велько, Душан, Младен, Васко, Богдан!

Пятеро вышли вперед. Каждому Попович дал макет.

— По очереди! Велько первый!

Велько, крепкий с шрамом, размахнулся, метнул. Сильно, далеко. Макет перелетел яму, ударился о камни за ней.

— Перебросил! — крикнул Попович. — Меньше силы, больше точности!

Душан метнул. Макет упал перед ямой.

— Слабо! Сильнее!

Теперь метнул Младен. Попал в яму, но чуть не промахнулся.

— Лучше! Еще!

Васко, худой, кашляющий, размахнулся, метнул. Рука слабая. Макет упал совсем недалеко.

Курсанты засмеялись.

Попович подошел, поднял макет.

— Слабак, — сказал он жестко. — С такими руками бомбу не кинешь. Убьешь себя.

Васко опустил голову.

Богдан метнул. Перебросил, как Велько.

Попович вздохнул.

— Ладно. Вторая пятерка!

Я стоял в стороне, смотрел. Запоминал.

Принцип метал третьим в следующей группе. Размахнулся, метнул. Слабо. Макет едва долетел до ямы, упал на краю.

Попович покачал головой.

— Принцип, ты слишком худой. Сил нет. Ешь больше.

Принцип промолчал. Сжал челюсти.

Попович обернулся, посмотрел на меня.

— Соколов! Иди сюда!

Я подошел.

— Попробуй. Интересно, журналист, как ты бросаешь.

Он протянул макет. Я взял. Тяжелый, грубый.

В Аламуте мы метали кинжалы, топоры, камни. Принцип тот же, расчет траектории, сила броска, точка выпуска. Память из прошлой жизни подсказывала, как держать, как метать, чтобы попасть.