Книга Миссия в Сараево, страница 69 – Алим Тыналин

Танкович сидел за столом, Попович стоял рядом.

Танкович посмотрел на мое лицо, поморщился.

— Садись.

Я сел.

Танкович вздохнул.

— Соколов, я приношу извинения за Велько. Он горячий, но это не оправдание.

Я покачал головой.

— Я понимаю, господин майор. Тут есть моя вина. Я не должен был…

— Нет, — перебил Танкович. — Твоя вина в том, что ты задавал вопросы. Но журналист должен задавать вопросы. Это твоя работа. — Он помолчал. — Велько не понимает этого. Для него любой вопрос вызов.

Попович хмыкнул.

— Велько правильно сделал. Ты слишком много спрашивал.

Танкович бросил на него короткий взгляд.

— Молчи, Попович. — Он повернулся ко мне. — Соколов, может быть, тебе лучше уехать? Здесь опасно. Велько может снова напасть на тебя. Другие тоже не доверяют.

Я сделал вид, что обдумываю.

— Может быть, вы правы, господин майор. — Я опустил голову. — Я не хочу создавать проблемы. И… честно говоря, мне страшно. Велько сильный. Если нападет снова…

Танкович кивнул.

— Понимаю. Тогда решено. Завтра утром ты уедешь. Я дам тебе пропуск. — Он достал бумагу, начал писать. — Вернешься в Белград. Напишешь статью о нас. Хорошую статью. О том, что мы борцы, а не бандиты.

Я кивнул.

— Напишу, господин майор. Обязательно.

Танкович протянул мне бумагу.

— Пропуск. Покажешь на посту. Телега отвезет до станции завтра в девять утра.

Я взял пропуск, встал.

— Благодарю вас, господин майор.

Танкович кивнул.

— Иди. Отдыхай.

Я вышел из барака.

Готово.

Провокация сработала.

Завтра в Белград.

Вечером я сидел у костра один. Лицо болело, но это терпимо. Я умел переносить боль, контролировать ее.

Трифко подошел, сел рядом.

— Извини за Велько, — сказал он тихо. — Он иногда как зверь.

Я покачал головой.

— Это я виноват. Не нужно было спрашивать про шрам.

Трифко посмотрел на меня.

— А почему спросил? Правда думал, что он врет?

Я помолчал.

— Нет. Просто у меня такая журналистская привычка. Проверять детали. — Я вздохнул. — Глупо. Мог бы промолчать.

Трифко кивнул.

— Да. Мог бы. — Он кашлянул, утер рот платком. — Слышал, ты завтра уезжаешь?

— Да.

— Жаль. Ты хороший человек, Соколов. — Он протянул руку. — Счастливого пути.

Я пожал ее.

— Спасибо, Трифко. Береги себя.

Он встал, ушел.

Я остался у костра.

В темноте я заметил фигуру. Принцип.

Он долго смотрел на меня. Стоял неподвижно.

Потом повернулся, ушел в темноту.

Все еще подозревает. Но уже неважно. Завтра я уеду.

Я встал, отправился спать.

Утром пришел к штабному бараку. Постучал.

— Войдите!

Танкович сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Попович стоял рядом.

Танкович посмотрел на меня.

— Соколов. Садись.

Я сел на стул напротив.

Танкович отложил перо.

— Думал о вчерашнем. Ты прав. Тебе здесь не место. — Он сделал паузу. — Ты слабый. Боишься. Не годишься для дела.

Я опустил голову, изображая стыд.

— Понимаю, господин майор.

— Но, — Танкович поднял палец, — ты полезен не как боевик, а как журналист. Ты пишешь. Люди читают. Это тоже оружие. Иногда даже опаснее огнестрельного. Так что стреляй из того оружия которое создано для тебя. А нам оставь наше.

Он встал.

— Телега будет через час.

Я встал, отдал честь.

— Благодарю, господин майор.

Вышел из барака.

Получилось. Легально уехать без подозрений.

Правда, Попович все же смотрел недоверчиво.

Час спустя я сидел в телеге, вещмешок рядом. Возница, старый серб, молчаливый, тронул поводья. Лошадь двинулась.