Книга Ассасин 1: миссия в Сараево, страница 44 – Алим Тыналин

Теперь я стоял на карнизе снаружи, прижавшись спиной к холодной каменной стене, руки раскинуты в стороны, пальцы ищут любые неровности, за которые можно зацепиться.

Халим ибн Сабах делал это сотни раз. Карабкался по стенам крепостей, замирал на узких выступах, пережидая дозоры. В Аламуте нас тренировали на отвесных скалах, где один неверный шаг означал падение в пропасть.

Но тело Александра Бурного никогда этого не делало. Мышцы развиты по-другому, баланс другой, центр тяжести выше. Я чувствовал, как ноги дрожат от непривычного напряжения.

Дыши. Медленно. Ровно. Найди равновесие. Стань частью стены.

Внутри квартиры послышались шаги. Крупский ходил по комнате. Я слышал скрип половиц, шорох ткани — он снимал пальто.

Я начал двигаться вдоль карниза. Медленно.

Правая нога скользит вбок, нащупывая опору. Вес переносится. Левая нога подтягивается следом. Руки ищут зацепки в стене — выступ кирпича, щель в кладке, что угодно.

Карниз под ногами осыпался. Маленькие кусочки штукатурки отваливались и летели вниз, с тихим стуком ударяясь о булыжники мостовой внизу. Слишком громко. Если кто-то сейчас проходит по улице и поднимет голову…

Но улица была пуста. Уже вечер, половина десятого. Даже пьяницы разошлись по домам. Фонари горят далеко, тут почти не освещено.

Я продвинулся на аршин вдоль стены. Окно квартиры номер семь осталось позади. Впереди — следующее окно, квартира номер шесть. Там темно, жильцы наверняка спят.

В окне Крупского мелькнула тень. Он подошел близко, я видел его силуэт сквозь тонкую занавеску. Замер. Сердце застучало быстрее, но дыхание остановилось.

Не двигаться. Стать частью стены. Тенью. Ничем.

Крупский постоял у окна несколько секунд. Я видел, как он поднял руку к лицу. Курил? Я не видел огонька папиросы. Или просто смотрел в ночь, обдумывая что-то?

Потом отошел. Тень переместилась вглубь комнаты.

Я выдохнул. Медленно, бесшумно. И продолжил движение.

Еще аршин. Еще два. Карниз становился уже. Здесь штукатурка осыпалась сильнее, обнажая голый камень. Носки ботинок буквально цеплялись за край, вся нагрузка шла на руки, которые держались за крошечные выступы в стене.

В горах Персии было проще. Там камень был теплым от солнца, сухим, с четкими гранями. Здесь — влажный от ночной сырости, скользкий от городской копоти.

Я добрался до угла здания. Дальше карниз обрывался. Но здесь темнела водосточная труба — старая, чугунная, толстая. Крепления вросли в стену, держались крепко.

Я обхватил трубу одной рукой. Металл был холодным и влажным. Начал спускаться. Руки скользили вниз, ноги обхватывали трубу, тормозя падение. Техника, отработанная в Аламуте на веревках и цепях.

Труба скрипнула. Один из опорных узлов качнулся.

Я замер. Прижался к трубе. Прислушался.

Тишина. В окне соседней квартиры никто не зажег свет. Крупский, если и услышал, не придал значения. Старые дома полны ночных звуков — скрипят балки, шуршат крысы, стучат ставни от ветра.

Я продолжил спуск. Теперь быстрее. Рисковал, но времени не было. В любой момент Крупский мог снова подойти к окну, посмотреть вниз.

Ноги коснулись земли. Твердой, надежной, благословенной земли.

Я отпустил трубу и прижался к стене, оставаясь в тени. Огляделся.

Маленький внутренний дворик, окруженный домами со всех сторон. Деревянный сарай для дров, покосившийся забор, куча мусора в углу. Единственный выход — узкий проход между домами, ведущий на улицу.