Книга Ассасин 1: миссия в Сараево, страница 86 – Алим Тыналин

Я зашагал к казарме.

Завтра начнется новая жизнь. Жизнь агента в тылу врага.

* * *

После обеда я вернулся в казарму. В общей комнате, где мы жили, царила непривычная тишина.

Лебединский сидел у окна с книгой, но не читал, задумчиво глядя в окно. Белозерский чинил ремень на полевой сумке, методично продевая иглу сквозь толстую кожу. Римский-Корсаков что-то чертил на листе бумаги, покусывая карандаш. Шуйский полировал до блеска сапоги, хотя они и так сверкали. Ахматов, как обычно молчаливый, точил на бруске свой казачий нож.

Жедринский первым поднял голову, когда я вошел.

— А, вот и наш путешественник вернулся. — Он отложил в сторону газету, которую просматривал. — Ну что, Александр Николаевич, получил инструктаж от Крылова?

— Получил, — коротко ответил я, проходя к своей койке.

— И когда отбытие? — спросил Белозерский, не отрываясь от работы.

— Завтра утром. Шесть часов.

Воцарилось молчание. Все понимали, что это значит.

Завтра я уезжаю на задание, о котором они почти ничего не знали. Разве что только о том, что это Балканы. Но все понимали, что это опасно. Что я могу не вернуться.

Лебединский закрыл книгу и повернулся ко мне.

— Знаешь, Александр, когда ты поступил на курсы, я думал, что ты очередной провинциальный юноша, который мечтает о карьере в столице. — Он усмехнулся. — Но после твоих успехов здесь… Черт возьми, Крылов сказал, что ты показал себя настоящим мастером.

— Да уж, — подтвердил Жедринский с усмешкой. — Когда ты попросил нас с Белозерским изобразить жандармов для твоей операции, я подумал, чем это может помочь? А ты…

Он покачал головой с уважением. Я вспомнил тот день. Анна, испуганная, прижавшая к груди запрещенные книги.

Двое «жандармов», Жедринский в чужой форме выглядел слишком солидно, Белозерский старательно изображал грубость. А я «случайно» оказался рядом, выдал себя за родственника, дал взятку, спас ее.

— Спасибо вам, — сказал я искренне. — Без вашей помощи я бы не справился.

— Ерунда, — отмахнулся Жедринский. — Мы только декорации. Ты режиссер и актер театра в одном лице.

Ахматов неторопливо провел пальцем по лезвию ножа, проверяя остроту, потом поднял на меня цепкие серые глаза. Встал, подошел ко мне и положил нож на мою койку.

— Возьми. У меня еще два есть. Этот верный, ни разу не подвел. Сталь донская, закалка казачья. Понадобится.

Я взял нож. Простой, без украшений, с деревянной рукоятью, стертой от долгого использования. Но лезвие было безупречным, острым как бритва.

— Спасибо, Сергей Тимофеевич. Это дорогой подарок.

— Возвращайся живым, — просто сказал Ахматов. — И верни нож. Он мне еще пригодится.

Лебединский поднялся с места и достал из своего сундука бутылку коньяка и несколько стаканов.

— Господа, предлагаю отметить отъезд нашего товарища как полагается. — Он разлил коньяк по стаканам. — По стакану каждому, чтобы не перебрать.

Мы встали в круг, подняли стаканы. Лебединский произнес:

— За поручика Александра Бурного. За успех его миссии. За то, чтобы он вернулся к нам живым и невредимым. И за то, чтобы эта проклятая война, которую мы все чувствуем, не началась раньше времени.

Мы выпили. Коньяк хороший, французский. Жег горло приятным теплом.

Теперь Белозерский посмотрел на меня серьезно.

— Александр, у меня к тебе просьба. Когда будешь там, на Балканах, среди всех этих интриг и опасностей, помни одно. — Он помолчал. — Мы не просто разведчики. Мы офицеры Российской империи. У нас есть честь. Иногда приходится лгать, предавать, убивать. Но есть черта, которую нельзя переступать, иначе превратишься в такого же мерзавца, как те, против кого работаешь.