Книга Благородный вор, страница 33 – Алим Тыналин

Захарий Варнавинский. Здоровенный тип. Поверх кафтана фартук, как у мясника. Рукава закатаны, видны толстые волосатые руки.

Он увидел меня. Не сразу, но узнал.

— Ух ты, вашблагородь! А что с локонами? Русые ж были.

Я поглядел по сторонам. Приложил палец к губам.

— Какое такое «ваше благородие»? — тихо напомнил я. — С дуба рухнул? Я просто мещанин Прохоров. Не забывай, Захарка.

Он осклабился. Шутливо поклонился.

— Ах да, запамятовал. Ну что, Прохоров. Бушь горяченькую пробовать? Специально для тебя. «Вдова Попова». Чистый ржаной спирт. Просто огонь.

За его спиной на стене висел портрет императора. Должен, по идее, дисциплинировать посетителей.

Я покачал головой.

— Моя комната свободная? Я пойду спать. Никого не пущать.

Варнавский продолжал улыбаться. Нахальный тип, честно говоря.

— А ежели слуга твой придет? Заморский. Индус или китаец. Тоже не пущать? У него, говорят, силенки имеются. Пусть приходит к нам в Павловскую слободу. На досуге. На кулачках, а?

Я погрозил ему.

— Много болтаешь, Захарка. Рыбу ловят за открытый рот. А вот слуга пока точно не придет.

Вот теперь корчмарь промолчал. Протер миску полотенцем. Я обошел стойку. Взял подсвечник с горящей свечой с краю.

В углу за стенкой неприметная лесенка на второй этаж. Я поднялся, стараясь не топать. Одновременно сканировал местность.

Не будет ли такого сюрприза, как в прошлом убежище? Вроде, раз на раз не приходится. Но поостеречься не мешало бы.

Я поднялся на второй этаж. Тут небольшой коридорчик. Двери по обеим сторонам. Я достал ключ и открыл вторую слева.

Внутри тесно и темно. Пламя свечи заколебалось. Отбрасывало на грубую деревянную стену причудливые тени.

Я прикрыл свечу ладонью. Вошел в комнату, поставил подсвечник на стол. Осмотрелся.

Стол, два грубо сколоченных стула. У дальней стены топчан. Котомка с покрывалом и подушкой.

Все. На двери с внутренней стороны гвоздики. Чтобы вешать одежду.

Вместо окна просто слюдяная задвижка. Ставни закрыты.

Я открыл окно. Высунулся наружу, проверил, как дела. Вроде все тихо.

В ночи пели сверчки. Свежий воздух ворвался в комнату.

Хорошо. А то тут затхло и сухо. Я подождал, пока комната проветрится. Закрыл окно. Вздохнул и полез к стене сразу за дверью.

Закрыл дверь на засов. Пощупал стену и отодрал третью доску от пола. Достал оттуда мешок с одеждой.

Развернул и бросил на кровать. Армяк из грубого сукна, полукафтан и шляпа. Полы опущены вниз. Под низ светло-коричневая рубаха, стиранная-перестиранная и широкие порты. Крестьянская одежда, короче говоря. Вместо ботинок лапти. Сплетены из лык.

Я быстро переоделся. Одежду мещанина сложил в мешок. Спрятал в тайник. Закрыл досками, прибил гвоздиком. Все, теперь не видно.

Снова закинул вещевой мешок за спину. Огляделся напоследок. Вроде ничего не забыл.

Открыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Нет ли кого, кто меня поджидает.

В коридоре темно и пусто. Я взял свечу и отправился обратно.

В зале на первом этаже остались только двое посетителей. Спали, уткнув лица в сложенные руки.

Захарку не видно. Зашел в подсобку. Поэтому я потихоньку скользнул через зал и выскочил на улицу.

Время уже часа четыре ночи. Скоро рассвет. Ночка выдалась утомительная.

Я опять чапал пешком. Утренний холодок быстро взбодрил меня. Через полчаса добрался до дома. Наконец-то можно отдохнуть.