Книга Благородный вор, страница 41 – Алим Тыналин

В кадках жестяные банки, в каждой разные сорта мороженого. Сливочное, шоколадное, то есть с жженым сахаром, крем-брюле. В кадке тоже деревянные блюдца и ложки.

Ложкой мороженщик делал шарики. Совсем, как в двадцать первом веке. Хорошо еще, что не играл на палочке. Выкладывал на блюдце.

Покупатель тут же съедал лакомство. Отдавал блюдце обратно. Мороженщик вытирал блюдце полотенцем и прятал в кадку.

Просто восхитительно. Высший уровень гигиены. В двадцать первом веке покупатели от такого пришли бы в ужас. А здесь ничего, ели и нахваливали.

Теперь возле меня остановился продавец сбитня. Закричал скороговорку, глядя на меня:

— Вот сбитень! Вот горячий!

Всяк кушает его — и воин, и подьячий,

Лакей и скороход и весь честной народ!

Я кивнул.

— Уговорил. Дай мне отведать.

Разносчик ходил со здоровенным медным сосудом, вроде самовара. Продавал сбитень, напиток на основе меда и пряностей.

Сосуд он таскал в ватном чехле за спиной. Кран под левой рукой. На плече гирлянда из калачей и баранок. На поясе кушак с деревянными стаканчиками с толстым дном.

— Сию минуту, ваше благородие, — сбитенщик ловко налил сбитень в стакан, дал баранку. Подал мне с поклоном.

Я отдал ему две копейки. Выпил сбитень. Горячий и терпкий. Вкус меда и гвоздики. Неплохо.

— Ну как, барин? — спросил торговец. — Ядреный?

Я отдал ему стакан. Кивнул и вытер губы.

— Ядреный.

Мимо проехал водовоз. Телега с огромной деревянной цистерной. Пробежал угольщик, весь черный, как негр.

На углу зазывал точильщик со станком с большим точильным колесом. Он крутил колесо ножным приводом.

— А кому ножи, кому ножницы точить!

Грохот копыт. Торговцы и покупатели посторонились. Ко мне подлетел знакомый «фаэтон». Спереди сидел «ванька», дымящий папиросой.

— А вот и я, вашблагородь! Как лист перед травой!

Я запрыгнул на заднее сиденье.

— Давай обратно. На Бусевский переулок. Где взял, там и положи обратно.

Извозчик кивнул. Выплюнул папиросу. Свирепо хлобыстнул вожжами.

— Сделаем, вашблагородь!

Рванул с места. Впереди как раз шел старьевщик.

— Старье, тряпки, мех, штофы продать! — кричал он.

Старьевщики сейчас типа утилизаторов. Собирают всю рухлядь. Продают оптовикам. А те уже перепродают конкретным покупателям. Портным на заплатки. Дерево — плотникам. Подошва и кожа — сапожникам. Все идет в дело.

Мы чуть не сбили его с ног. Мужик еле успел отскочить в сторону. Выругался нам вслед.

Извозчик и ухом не повел. Мы помчались дальше по улице. Как будто на пожар.

Очутились на месте через пять минут. Если еще не быстрее. Чтобы шляпа не слетела, я придерживал ее рукой.

— Приехали, вашблагородь! — закричал «ванька». — Вот и ваш замок.

Я щедро расплатился с ним. Извозчик остался доволен.

— Я, если что, тут поблизости, — сказал он. — Завсегда рад отвезти, вашблагородь. Фролка-Егоза меня кличут.

Я спрыгнул на улицу.

— Это хорошо. Ты нам скоро понадобишься.

«Ванька» радостно щелкнул вожжами. Я отправился домой. Когда вошел, Рит выглянул в коридор. В руке дааб и точило.

— Вы так быстро вернулись, господин.

Я отправился в спальню. На ходу стаскивал с себя одежду.

— Ну да. У нас мало времени. Хватит уже точить оружие. Оно и так острое. Собирайся.

Вбежал в спальню. Достал одежду крестьянина. Быстро переоделся.

На волосы нацепил парик. Темные каштановые волосы. Еще борода и усы. Потом крема и маски из театрального грима. Мне надо полностью преобразиться.