Книга Благородный вор, страница 5 – Алим Тыналин

Мне туда не надо. Я сейчас находился у западной стороны здания. Вон окно. Наверху, стоит только задрать голову.

Лезть предстоит метров пять по гладкой стене. Ну, не совсем гладкой.

В стене есть щели. Вертикальные и горизонтальные. Типа границы плит. За них можно держаться кончиками пальцев. Цепляться носками ботинок.

Я так и сделал. Пальцы у меня тренированные. Сильные и крепкие. Как и все руки.

Ну, еще бы. Его благородие Горский, то есть я, тщательно готовился к операциям. Укреплял мышцы рук. Брал пример с обезьян.

Ползал по деревьям в усадьбе. Потом по крышам и стенам домов. Мог подняться по канату на одной руке.

Я уже и сам вижу. Руки и ноги у меня мощные и накачанные. Как у орангутанга.

Поэтому я стащил с себя обувь. Сложил в плечевой мешок. Остался босым.

В мешке, кстати, позвякивали фомка, отмычки и нож. Еще моток веревки. Сменная одежда и еще по мелочам.

Закинул мешок обратно за плечи. Уложил поудобнее. Полез наверх. Цепляясь за каждую щелочку и трещину.

Как обычно, использовал базовые принципы восхождения. Всегда опора на три конечности. Четвертая конечность тянется вверх. За новой опорой.

Все прошло благополучно. На этот раз я добрался до второго этажа. Правда, не без приключений.

Однажды чуть не сорвался. Все-таки, почти гладкая стена — это не шуточки.

Со стены отломился кусок извести. Как раз на который я наступил левой ногой.

Упал с шумом. Прямо подо мной. Разлетелся на обломки.

Я удержался. Вцепился в трещинки двумя руками. Не упал. Что еще хорошо, на месте, где откололась стена, теперь глубокая трещина. Я вставил туда ногу. Очень удобно.

Полез дальше. Когда до окна осталось совсем чуть-чуть, внизу опять послышались голоса.

— Вот я же и так пытаюсь втолковать бабе, и эдак, — говорил тот же голос. — А она никак не поймет. Его благородие Попов тогда что говорили? Баба не может по своей натуре заменить мужика. Лес валить или дома ставить. Куда ей? А она туда же. Хочу, говорит, дохтуром стать. Не хочу, говорит, дома сидеть и отроков плодить. Сам, говорит, иди и плоди.

Вот зараза. Как бы не заметили. Я оглянулся. Возле клумбы перед фасадом опять две фигуры. Одеты в зипуны.

Наклонились друг к другу. Болтали.

— Ну, где это видано, — прогудел второй голос. Его обладатель погладил густые усы. — Чтобы баба да врачом! А срам у мужиков тоже смотреть будет? Это кто ж дозволит? Не бывать этому! Пока стоит белокаменная Москва, тут всем мужики заправлять будут. А бабы вот где!

И показал огромный кулак. Я воспользовался их спором против равноправия полов. Тихонько подтянулся на пальцах. Отворил окно. Бесшумно нырнул внутрь.

Сторожа так и не заметили меня. Озабочены, как бы не упустить женщин. Я перелез через окно. Пригнулся, чтобы не увидели снаружи. Осмотрелся.

Я очутился в типичной комнате банковского служащего. Она ничуть не изменилась за двести пятьдесят лет.

Все так же столы и стулья. Шкафы со стопками бумаг. Голые стены. Хотя нет, кое-где репродукции картин.

Вместо компьютеров — деревянные счеты. Все аккуратно разложено по местам. Так и пахнет педантизмом.

Согласно плану прежнего Горского, надо обчистить сейф в комнате управляющего директора. Это тоже на втором этаже. Через три двери налево. Мне надо выйти отсюда.

Я надел обувь. Тихонько прошел по каменному полу к двери. Поправил мешок за спиной.