Книга Не отступать и не сдаваться, страница 106 – Алим Тыналин

— Ты чего? — спросила мать удивленно.

Я отстранил сестренку, хлопающую глазами, и ощупал руку. Запястье опухло, причем нереально быстро. Мне срочно нужна помощь медика. Интересно, здесь можно сделать рентген кисти?

— Руку повредил, — сказал я и попробовал снять пальто.

Нет, слишком больно. Надо вызывать скорую.

Я отдал Светке лекарства для бабушки и позвонил в неотложку. Поскольку у меня не было высокой температуры и угрозы для жизни, скорая могла приехать только через час. А вообще, женщина на другом конце провода предложила приехать в больницу собственными силами.

— Ну вот, допрыгался! — запричитала мать. — Все твой чертов бокс! Дождешься, что тебе все мозги выбьют! Запомни, у меня денег на такси нет. Подожди ночь, а завтра езжай на автобусе.

Я прошел в комнату к бабушке. Надо ехать в больницу, я не могу терпеть до завтра. Во-первых, больно, во-вторых, у меня завтра соревнования. Там, в комнате у бабушки, у меня имелся червонец в заначке.

— Что случилось, Витя? — спросила бабушка. — Ты приболел?

Она сидела за столом с включенным ночником и вышивала узоры на большом цветастом платке.

— Руку повредил, — коротко ответил я. — Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?

Она чувствовала себя хорошо, насколько это было возможно. Светка неотступно следовала за мной по пятам. Я достал деньги, поцеловал бабушку и сестренку и поехал в больницу. Когда я вышел на улицу, от нападавших парней уже не осталось и следа.

Я поймал такси и отправился в больницу. Там после осмотра мне туго забинтовали кисть.

— У вас небольшая трещинка в кости, молодой человек, — сказал пожилой доктор в очках, его седые волосы топорщились в разные стороны. — Рекомендуется полный покой, и скоро все заживет. Я могу написать вам освобождение от учебы. Писать в ближайшее время вы вряд ли сможете. Хотя вы, наверное, правша.

— Я не могу, — ответил я. — У меня завтра турнир по боксу.

Врач поправил очки и посмотрел на меня, как на диковинное животное.

— Вы с ума сошли, юноша? — спросил он. — Никаких турниров. Хотите, я выдам вам справку?

Я отчаянно замотал головой. Ну вот что теперь делать. Случилось худшее, что я мог предположить. Хорошо еще, что это не моя сильнейшая рука.

— Молодой человек, вы что, идиот? — спросил доктор, разглядывая меня лукавыми голубыми глазами. — Вы очень сильно рискуете, поверьте мне. На вашем месте я бы отложил любые турниры. Вы понимаете, что мы должны поставить вам гипс?

Я пообещал ему подумать над предложением и быстро раскланялся. В бумаге при этом я расписался, что отказываюсь от претензий. В холле больницы я позвонил Касдаманову.

Старик поднял трубку после двадцатого звонка, когда я уже отчаялся ему дозвониться.

— Егор Дмитриевич, я сломал руку, — коротко сообщил я тренеру.

Он нисколько не удивился. Только спросил:

— Которую? Правую или левую?

— Левую, — ответил я, ожидая, что он сейчас начнет ругаться.

Но тренер молчал, как будто напряженно размышлял над чем-то. Затем сказал:

— Ладно, приезжай ко мне, что-нибудь придумаем.

И бросил трубку.

Девизом ночи перед итоговым боем стало выражение «Жизнь — боль». Готов подписаться под каждой буковкой. Причем не просто боль, а лютая боль.

Когда я приехал к Касдаманову, уже настала полночь. По плану в это время я должен был спать и видеть десятый сон. Но вместо этого я сидел на кухне его хибары и видел, как мне лечат руку.