Книга Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2, страница 256 – Алим Тыналин

Боль чуток отрезвила меня. Я вынул палец и посмотрел на него. У основания пальца, там, где начиналась фаланга, остались красные отметины, следы зубов.

Я глубоко вздохнул и решил возвращаться в общежитие. Светка, наверное, проснулась и ищет меня. Теперь я у нее остался самый близкий родственник.

— Чтоб вас всех, — прошептал я в отчаянии. — Чтоб вас всех на части разорвали.

Я решил пробежаться до общаги, но сумел ускориться только на один квартал. Дальше бежать я не мог. Остановился и пошел медленнее, тяжело дыша. Сердце разрывалось в груди. Так, потихоньку, как старая кляча, я добрался до общаги.

Возле входа двое парней вертелись около девушки, сидевшей на скамейке.

— Ну, как тебя зовут, красавица? — спрашивал один.

Второй хватал ее за руки. Я хотел пройти мимо, потому что не уверен был, что мне надо вмешиваться в этот конфликт. А потом заметил, что эта девушка — Маша, внучка Касдаманова. Что она здесь делает, черт подери?

Я подошел и постучал ближайшего парня по плечу.

— Урыл отсюда, быстро.

Парни обернулись. Сначала взъерошились, но потом поглядели на меня, и, видимо, что-то насторожило их в моем голосе и поведении. Поэтому они резко передумали. Переглянулись и ушли.

— А я и не заметила, как вы появились, — сказала Маша, встав со скамейки. — Я к вам пришла. Примите мои соболезнования, Виктор.

Я кивнул и хрипло спросил:

— Что вы хотели? Егор Дмитриевич знает, что вы здесь?

Девушка покачала головой. Ее глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Черт, оказывается у нее такой же взгляд, как у деда, если даже еще не пронзительнее.

— Нет, он не знает. На самом деле, он очень сожалеет, Виктор, что так случилось. И тоже винит себя.

Теперь я покачал головой.

— Ему не в чем винить себя. Виноват только я. И только я.

Взгляд девушки продолжал преследовать меня.

— Нет, он винит себя в том, что не дал вам достаточно брони. Душевной брони, внутренней. Научил, как драться, а как противостоять ударам судьбы, не научил. Вернее, не научил до конца.

О чем это она? Разве существует броня, которая справилась бы с такими ударами?

— И что же это за броня? — спросил я угрюмо. — Опять байки дядюшки Касдаманова. Мне уже ничего не поможет.

Но тут Маша подошла ближе и коснулась моей руки.

— Вы очень сильный человек, Виктор. Я это слышала от дедушки. Он сказал, что любой другой уже давно загнулся бы даже от малой части тех испытаний, что выпали на вашу долю. Дедушка сказал, что вас невозможно сломать. У вас несгибаемая воля.

Ага, кончилась она, эта воля. Где теперь ее достать? Если сталь долго сгибать, она лопается на мелкие кусочки.

— А еще вы рассказывали дедушке про вашу бабушку и сестренку, — Маша продолжала горячо говорить. — О том, что только они поддерживали вас. Как вы думаете, их любовь не может быть той самой несокрушимой броней?

Что-то хрустнуло у меня в горле. Я почувствовал, что еще мгновение и я сейчас разрыдаюсь.

— Не говорите мне ничего о бабушке, — попросил я. — Не говорите, пожалуйста. Это я виноват в ее смерти.

Но Маша не послушалась. Ее овальные, изящно очерченные глаза очутились напротив меня, совсем рядом. А голос продолжал настойчиво напоминать:

— Дедушка сказал, чтобы вы вспомнили, о чем бабушка говорила вам незадолго до смерти. Это очень важно.

О чем она говорила? Как обычно, о том, что любит меня. Ах да, она же просила выиграть чемпионат. Ради нее. Она же так верила в меня!