Книга Не отступать и не сдаваться. Том 4, страница 92 – Алим Тыналин

Следующий удар уже без наклона головы, сильный прямой, только правой. Я выбрасываю его очень резко, практически без замах, только за счет того, что бью дальней рукой и за счет этого уже получаю дополнительный разбег для удара.

Удар проходит в лицо Эванса и разносит противника вдребезги. Тут же я достаю его левой, теперь уже в корпус. Противник сгибается от боли и я добиваю его сильным хуком справа. Удар тоже такой сильный, что Эванс закручивается на месте и валится на настил.

Зрители кричат. Я смотрю на противника. Он лежит неподвижно, с раскинутыми руками, из носа течет струйка крови. Все в точь-в-точь, как на моей мысленной картинке. Рефери бросается к Эвансу, проверяет его, видит, что парень без сознания и неистово машет руками.

Все, готов. Победа, наконец-то долгожданная победа!

Рефери поднял мою руку. Зрители взорвались ликующими криками и аплодисментами. Когда церемония закончилась, я сошел с ринга и первым делом увидел Худякова. Тренер крепко двинул мне в бок.

— Молодец, Витя, молодец! Взял его скальп. Вырвал с мясом.

Я направился к выходу из зала, сопровождаемый криками толпы. Люди стояли рядом с проходом, набились битком, жареной колбаске негде упасть.

Многие хлопали. Некоторые протягивали ладони для рукопожатия. Другие кричали что-то ободряющее. Весело и приятно, однако.

Но когда я очутился в раздевалке, дело пошло по-другому. Здесь было полно боксеров, наших и иностранных. Когда я вошел, то услышал разговоры на самых разных языках.

Вот стоят чернокожие представители Африканского материка. Рядом выходцы из мусульманских стран, тоже смуглые и горбоносые. Светлые бородачи из северной Европы. Низкорослые японцы и корейцы с раскосыми глазами.

Некоторые боксеры одеты в самые экзотические национальные костюмы. Можно только догадываться, откуда они. Или судить по флагам, хотя я в этом не знаток.

На меня никто не обращал внимания. Наших, советских, боксеров почти не было. Только венгры и чехи неподалеку. Я начал переодеваться. Рядом кто-то остановился и сказал, растягивая слова:

— Ты трусливый шакал. Тебе нечего делать на ринге.

Ух ты, какие громкие заявления. Я не торопясь обернулся и увидел перед собой Алехандро Гарбея, боксера из Кубы.

Он стоял, насмешливо глядя мне в глаза. Ясно, это очередной прародитель трештокеров. Пытается морально задавить.

Странно, обычно у нас с кубинцами отличные отношения. Видимо, этот субчик очень хочет добиться победы. И не побрезгует ради этого самыми грязными методами.

Если он думал, что я испугаюсь, то глубоко ошибался.

— Ты хорошо говоришь по-русски, — сказал я, оглядывая кубинца с головы до ног. — Где ты этому научился?

Гарбей не поддался на смену темы.

— Ты что, глухой дятел? — спросил он, приблизившись ко мне вплотную. — Я тебе еще раз говорю, тебе не место на ринге. Свали нахрен отсюда. И не позорь славный советский бокс.

Мрачный угрюмый взгляд, большая чугунная голова, толстые губы и нос. Веселые кудрявые волосы. Какой душка.

Говорил кубинец с акцентом, как и все иностранцы, но слова произносил правильно. Долго, наверное, жил в СССР.

Я вздохнул и снова оглядел международного хулигана. Что же с тобой делать, чудило?

Драться нельзя, вмиг дисквальнут. Ты, видимо, горячий парень, не боишься, что выпнут с Олимпиады. Вот только зачем портить жизнь другим достойным людям?