Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 21 – Елена Ядренцева

— Да вы больной?

— А что?

— Да что вы делаете?!

— Да ну, – сказал гость. – Скучная бумажка, поменьше бы таких. Так где Карина?

— Вообще-то, – ответила Карина как могла спокойно, запустив руку в карман юбки и обнаружив там только баранку, потому что свой перочинный ножик недавно проспорила, – вообще-то, это я и есть.

Сжала баранку в кулаке, но та не ломалась – больно уж была сырая.

— Фу, – сказал гость. – Ну вы ещё её оближите, выплюньте, пережуйте, я не знаю.

— Вы видите сквозь ткань?

— Воспитанный человек бы не заметил.

— Вы кто вообще?

— Кем был, тем уж не стану вновь, – проговорил он и дунул на загаженный пеплом стол – пепел исчез. – Но всё это лирика, а нам с вами пора.

— С чего это я должна с вами идти? – Потом найдут ещё изорванное платье в каких-нибудь кустах, и до свидания. – Куда идти?

— А вам не всё ли равно?

— А вам было бы всё равно?

— Вот же упрямая… – Он будто хотел выругаться, но сдержался. – Пятно на репутации. Луг ста цветов тебе о чём-то говорит? Замок Ференца Рьяного? Русалочьи броды?

— Вы двинутый, да?

Вообще-то байки о той стороне всегда ходили. Зеркала, говорили, прошлый век, но вот если явиться на заправку в полночь… Они даже выбирались как-то с девочками – на спор, через окно, пригнувшись, мимо проходной, в сырую ночь; асфальт всё отдавал тепло, и ступням было хорошо и без ботинок. На саму заправку, правда, не зашли – так, послонялись вокруг, посмотрели в окна, сами – как чьи-то тени или незваные гости. Ну, дождались полуночи. Украли пиво. Но одно дело – на спор куда-то там побегать, а другое…

Дверная ручка вновь зашевелилась.

— Видите? Пора.

Он повернул свою невидимую крышку против часовой стрелки – ручка на время замерла и снова дёрнулась. Ещё, ещё, ещё.

— Нет, ну пойдёмте же, – сказал гость. – Они сейчас её сломают.

— Да куда пойдём?

— Я не пойму, вы, что ли, той серой каши жаждете, неуправляемая?

Ручка всё дёргалась. Незапертая дверь пока держалась.

— Так, – сказал гость, – в шкаф или под стол?

— Вы что, там были?

— Под столом?

— Нет, там, где каша.

— Да мне за шкирку, что ли, вас тащить, дитя иронии? – Он распахнул шкаф, посмотрел на банку с кофе, на мытые чашки на расстеленном полотенце, подвигал рукой – будто зеркало тряпкой протирал. – Я вас себе хочу забрать, слышите, нет? Как на празднике и происходит. Ну? Здесь лучше, что ли?

Ручка дёрнулась снова, и дверь задрожала, как будто бы снаружи кто-то её сверлил.

— Мало времени, – сказал гость, и внутри шкафа заклубилась темнота. – Идём же, смотри, я открыл проход. Отдельная комната. Пудинги на завтрак. Одежда – какую захочешь: хоть в клетку, хоть в полосочку, хоть без всего.

— А я смогу потом всех навестить?

— Если захочешь.

— А не обманываете?

Он посмотрел на Карину, плюнул на ладонь – и протянул ей.

* * *

Потом, когда она пыталась всё это осмыслить – очень честно пыталась, как могла, – подумала: первое слово тут звучало бы как «бардак». Сам переход был – пять шагов во тьме, и гость сказал: ей потом будет нужна плата, но это позже.

— Семён! – закричал гость, не успела Карина открыть глаза. – Я говорил или нет по траве не бегать?

— Я же немножко, – ответил кто-то очень тихо и дотронулся до щеки Карины чем-то влажным. Ай!

Она ударила наугад, потому что всё ещё жмурилась.