Книга Под градом чувств, страница 65 – Виктория Лайонесс

— Бланш, я знаю, что ты дома. Открой, пожалуйста, — произношу, но в ответ тишина.

Вот только я чувствую, что она стоит за дверью.

— Прошу, открой, — хрипло проговариваю, прислонившись мокрым лбом к двери.

— Уходи, Зейдан, — раздается ее сдавленный голос.

— Я не уйду, пока ты не откроешь. Если надо, заночую под дверью, — категорично выпаливаю.

Спустя минуту раздается щелчок замка и дверь открывается. Бланш показывается из-за двери, и мое сердце разрывается в клочья от вида ее заплаканного лица и распухших искусанных губ. На ней безразмерная футболка и короткие спортивные шорты. Ее шикарные волосы завязаны в небрежный пучок на макушке, и она выглядит такой юной. И такой чертовски уязвимой.

Переступаю через порог, и она отходит от двери. Не смотрит на меня, опустив взгляд себе под ноги. Поворачивается и идет в сторону гостиной.

Сбросив мокрые туфли и пальто, иду за ней. Замечаю стоящий на журнальном столике открытый ноутбук, а на экране поставленное на паузу видео с ее интервью. Рядом с ноутбуком бокал с налитым красным вином и наполовину пустая бутылка.

Бланш подходит к панорамному окну, блестящему от капель дождя, и останавливается, обхватив себя руками. Ее взгляд направлен на ночной город, и хрупкие плечи опущены. Меня просто выворачивает наизнанку от желания подойти и обнять ее. Но я просто останавливаюсь рядом.

Мы стоим в тишине, разбавляемой только шумом дождя за окном.

— Раньше я очень любила дождь, — вдруг произносит она с горькой улыбкой на губах. — Особенно я любила запах дождя.

— А сейчас? — спрашиваю.

— Сейчас… он напоминает… — она закрывает глаза сглотнув. — О том, что я потеряла, — ее рука опускается на живот. — О самой главной потере в моей жизни, — я вижу, как с уголка глаза скатывается слеза и больше не выдерживаю.

— Бланш… — подхожу к ней и забираю в свои крепкие объятия.

Она судорожно всхлипывает, схватившись мертвой хваткой за рукав моей рубашки.

Поднимаю ее на руки и иду к дивану. Усаживаю ее к себе на колени, укачивая как ребенка. Я буквально осязаю всю ее боль, и мне так хочется забрать ее себе.

— Я восхищаюсь тобой, бесенок, — хрипло шепчу, прижавшись губами к ее лбу.

— Н-нечему тут в-восхищаться, — заикаясь, возражает она. — Если бы… н-не моя н-наивность со мной вообще никогда ничего подобного не произошло.

— Ты была молода, а в молодости мы часто совершаем ошибки.

— Ты тоже их совершал? — шмыгает носом, посмотрев на меня блестящими от слез глазами.

— Да… И не одну, — не удержавшись, провожу костяшками пальцев по раскрасневшейся коже ее щеки. — Одна из них оказалась роковой, — нежно заправляю выбившуюся из пучка прядь шелковистых волос.

Она не уточняет, но я почему-то сам продолжаю говорить.

— Женившись на Стейси, я долгое время жил в иллюзии. Я мечтал о семье, наполненной детским смехом, но оказалось, это было только моей мечтой. А когда эта мечта осуществилась, судьба жестоко отобрала ее у меня.

— Что произошло, Зейдан?

— Когда Стейси наконец-то согласилась на ребенка, перестав находить разные отговорки, чтобы оттянуть момент, она выдвинула мне условия. Она не хотела рожать сама, чтобы не портить фигуру, и предложила суррогатное материнство. Я не мог настаивать, ведь это ее тело и дал свое согласие. Мы начали необходимую подготовку, а когда началась процедура ЭКО по вживлению эмбрионов суррогатной матери, две первые попытки были неудачными. Только с третьей попытки один из двух эмбрионов все-таки прижился. Моему счастью не было предела. Я так долго ждал этого момента, и вот через девять месяцев я уже держал на руках свою маленькую девочку, — внутренности начинает жечь от воспоминаний самого счастливого дня в моей жизни. — Она была такой невероятно прекрасной. Самое красивое создание на земле. Каждый день я спешил с работы домой, чтобы побольше времени провести с дочерью. Я боялся упустить малейший момент в ее развитии. Хотел увидеть, как она впервые перевернется, как сядет и начнет ходить. Как скажет первое слово. Но спустя год с ней начало происходить что-то странное. Бывало, что во сне у нее появлялись судороги, после которых она резко просыпалась и постоянно плакала. Мы прошли кучу обследований. Врачи не понимали, что с ней. И только через три месяца, когда судороги участились, нам сообщили, что у Леи обнаружено неизлечимое редкое генетическое заболевание. Врачи могли предложить только облегчить ее жизнь на некоторое время лекарствами, но я не мог в это поверить. Я объездил всю Европу и Центральную Азию в поисках врачей, кто мог бы помочь. Но везде двери передо мной закрывались и мне говорили просто смириться с неизбежным. Стейси сдалась сразу и отстранилась, а я же боролся до последнего. Даже нашел одного доктора в Израиле, специализирующегося на исследовании генетических мутаций и собирался поехать к нему на консультацию. Но за день до вылета Лея просто не проснулась, — замолкаю, глотая подступивший к горлу ком.