Книга Забудь меня навсегда, страница 83 – Аннетта Белова

— Проснулась? — услышала я голос Шэня, и он сам подошел ко мне. Я игнорировала его и смотрела в одну точку.

— Расскажи-ка мне, любимая, что это было? Врач сказал: у тебя истощение и, оказывается, тут тебя морят голодом. Хотела попасть в больницу? Умно. Но, прости, у тебя ничего не получилось.

«Без тебя уже это поняла, придурок». Я продолжала молча лежать и смотреть в потолок.

— Не хочешь мне что-нибудь сказать? Например: «Прости, любимый, я больше так не буду»? Ты что, решила умереть? Просто так ты от меня не отделаешься! — он наклонился ко мне, взял за плечи, тряхнул и уставился в мои глаза. — Я же сказал, что ты себе больше не принадлежишь. И только я могу распоряжаться твоей жизнью. Немедленно посмотри на меня!

Я перевела на него равнодушный взгляд. Он снова тряхнул меня за плечи:

— Ну давай, скажи что-нибудь в свое оправдание.

— Я люблю тебя.

Он дернулся, как от удара, отпустил мои плечи, и я рухнула безвольной тряпкой на подушку, снова уставившись в потолок. Шэнь молча выпрямился и вышел из комнаты. Я зашла сразу с козырей. Это не просто слова, это показатель того, что я сломалась, ведь до этого я ни разу не признавалась ему в любви. «Да я тебе такой театр одного актёра устрою, что ты офигеешь. Встречайте, на сцене Евангелина Аршанская в роли абсолютно поехавшей крышей девушки. Я заставлю тебя положить меня в психушку. А там уже разберусь, как оттуда выбраться».

С этого дня я исправно играла роль сумасшедшей со всеми вытекающими последствиями в виде перепадов настроения с совершенно туманным взглядом. Я могла часами лежать, не двигаясь, и смотреть в потолок, а могла начать ходить по комнате, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Отказывалась есть, пока он не придёт и не накормит меня, а в следующий раз устраивала истерику, умоляя не трогать меня и кричала, чтобы он ушёл. Подумывала начать биться головой, но что-то не хотелось лежать прикованной к кровати. Поэтому буйство присутствовало, но в лайтовом варианте.

С тех пор, как я начала этот спектакль, он ни разу не пытался со мной переспать. Как-то раз он хотел поцеловать меня, а я сделала вид, что упала в обморок. Он поверил. Правдоподобность уже не столь важна. Он выглядел не лучше меня, и видно, что переживания из-за того, что он со мной сделал, разъедают его изнутри. Я слышала, как он громит мебель в соседней комнате и как срывается на подчиненных. Мне его жалко? Да, но ровно до тех пор, пока я не начинала вспоминать, что он со мной здесь делал. Я все еще люблю его? Да, но не готова простить. Он был прекрасным учителем. Теперь моя очередь заставить его почувствовать себя ничтожеством.

Первой моей победой стало то, что пришел психиатр. Правда, сначала это был мужчина, которого я видела в первый и последний раз. Я показала врачу прекрасный спектакль, повторяя с безумным взглядом фразу «Я принадлежу только ему». А когда доктор попытался взять меня за руку, устроила такую истерику со словами «Нельзя! Меня трогать может только он!», что даже Станиславский бы перекрестился и выдал справку о сумасшествии. Присутствие человека извне мне позволило понять, что я в Китае. А это значит, что выбраться обратно в Россию будет очень проблематично. Как минимум, у меня нет паспорта.

На следующий день ко мне пришла уже женщина. Я по большому секрету сообщила ей, что… Правильно. Принадлежу только ему. На вопрос «Кому?» я показала пальцем на Цай Шэня. Она стала приходить каждый день. Мы прекрасно общались. Она задавала разные вопросы, я на все отвечала либо «Я принадлежу только ему», либо «Меня нельзя трогать никому кроме него». Длилось это примерно три дня. Я уже сама бесила себя своими ответами, но исправно талдычила одно и то же. Должна отдать должное, женская солидарность и сочувствие все же взяли верх. К концу нашей беседы третьего дня она косилась на Шэня с нескрываемой неприязнью. «Давай, женщина, давай. Прояви человеколюбие, стань героиней и вырви несчастную девушку из лап садиста».