Книга Изобретатель времени, страница 31 – Ксения Шанцева

— Привет, а что это? — спросил Всеволод.

Сенья аж дернулась от неожиданности.

— Старинные письма. Нашла их среди мусора.

— Понятно.

Всеволод не проявил к письмам никакого интереса. Его волновал другой вопрос.

— Рассказывай, что случилось. Я видел, как с самого утра ты без настроения.

И Сенья понимала, что речь шла не про конфликт с Агатой.

— Ты не будешь меня осуждать? — спросила Сенья.

Всеволод, естественно, не собирался этого делать.

— Когда я болела, мне говорили, что это естественный отбор. А теперь болеют все…

— Ты не можешь слышать разговоры о том, как весь мир стал несчастным из-за эпидемии?

Сенья кивнула головой.

— Я согласен с тобой. Ведь в мире огромное количество болезней. Но человек не задумывается об этом, пока не коснется ситуация конкретно его. Такова природа человека.

На глазах Сеньи стали появляться слезы. Всеволод осторожно обнял ее.

— А еще мне кажется, что кто-то хочет выдать один вирус за другой, — тихо произнеса Сенья.

— При коронавирусе тоже нарушается сон.

Всеволод несколько раз обернулся.

— И никакого преступления будто и не было, — сказала Сенья.

— Как раз о преступлении.

Всеволод обернулся еще раз.

— Мне нужно тебе сообщить важную деталь, — сказал Всеволод.

Сенья внимательно посмотрела на Всеволода.

— Операцию Виктору провел я.

— Что?!

Сенья резко вскочила со скамейки и выронила из рук письма.

— От Николая Катерине?

Всеволод прочел одно из них, когда поднял письма с пола. Сенья тут же выхватила письма из его рук.

— Ты бы мне еще через сто лет сказал бы! — громко произнесла Сенья.

— Мне нужно было все обдумать.

— Вот почему ты резко появился в клинике «История жизни».

Сенья снова села на скамейку рядом с Всеволодом.

— В клинике у меня была встреча.

— С кем?

Сенья, как обычно, была несдержанной.

— Подожди, дослушай.

Сенья хотела бы кивнуть, но ее вспыльчивый характер позволил ей лишь нахмуриться.

— Виктору в коридоре стало плохо. Мы выяснили, что ему необходима была срочная операция. Но у Котова в тот вечер болела голова. Других врачей никак не могли найти. Я естественно предложил свою помощь. Но я ничего не делал с мозгом Виктора противозаконного!

— А медсестра? Кто ему зашивал голову?

— Интерн, но я был рядом. И потом уже я заметил, что у него не кома. Он лежал под капельницей. Никак не мог прийти в себя. И я понял, что это летаргический энцефалит. Котов тут же назначил леводопу.

— Мы из клиники так быстро убежали… Ты забрал выписку Виктора?

— Да. Записано, что именно я сделал операцию. Но курирует дальше пациента якобы Котов. Выглядит так, будто Котов меня подставил. Я и решил забрать Виктора к себе. Тем более началась эпидемия… А в клинике я встречался с Евгенией.

— С Евгенией?

Всеволод кивнул.

Сенья задумалась. И вдруг она резко начала что-то искать в телефоне.

— Может ли быть такое… Надеюсь, что это не правда, но…

— Сенья, какой препарат помимо леводопы получал Григорьев? Ты же об этом подумала?

Сенья повернула экран телефона к Всеволоду.

— Вот этот. Препарат был прописан и Виктору.

На экране был изображен ноотроп под названием «Свободиус».

— В побочках указана сонливость, но видимо есть люди, у которых мозг восприимчив к этому препарату. И они слишком много спят после него. Григорьев и так принимал леводопу от Болезни Паркинсона, которая возвращала его к жизни. Но мы знаем, что от леводопы лишь недолгий эффект. Все зависит от дозы и состояния пациента. Поэтому Григорьев и находился периодически в «коме», — сказала Сенья.