Книга Мама для Его дочери, страница 22 – Наталия Ладыгина

— Полина! — отрываю ладони от лица и спешу встать на ноги. — Ты… ты принесла мозаику?

— Да. Она рядом с елкой лежит. А почему ты плачешь? У тебя черное вокруг глаз…

— Правда? — резко поворачиваюсь к зеркалу. — Ой… — рукавом платья как попало вытираю черные разводы у глаз.

— Папа ругался на тебя? Поэтому ты плачешь?..

— Нет, милая, — поворачиваюсь к девочке. — Папа не ругался. Совсем не ругался. Мы просто разговаривали.

— Но ты плачешь… Почему? — искренне переживает девочка. — И где сейчас папа?

— Он вышел свежим воздухом подышать. Пойдем… пойдем начнем собирать мозаику без него, хорошо? Пойдем?..

— Хорошо, пойдем, — мне все же удается добиться улыбки Полины.

Иду с девочкой в гостиную. Мне нужно было успокоиться. Полина поможет мне с этим. Я не смогу реветь при ней. Нельзя. Она и так уже достаточно видела. Не то, что положено видеть ребенку в новогоднюю ночь.

К тому же, бежать куда-то прямо сейчас… плохая идея. Мирослав, скорее всего, сейчас на крыльце, и ничего хорошего из нашего скорого столкновения не выйдет.

— Вот, я соединила! — радуется Полина и хлопает в ладоши. — А ты…

— Я тоже вот нашла. Смотри.

— Так, это снеговик! Давай еще от него поищем детали?…

— Да, сейчас, Полина. Я только посмотрю, что там за окном, — встаю с мягкого ковра.

Мне показалось, что я что-то слышала с улицы. На самом деле я беспокоилась. Что-то долго его не было.

Смотрю в одно окно — ничего не вижу. В другом тоже. У третьего застываю и одергиваю тюль в сторону.

Мирослав откапывал мою машину. Взял большую лопату для снега и с яростью кидал снег в разные стороны. Уже прилично откопал.

Я прислонила ладонь к своей груди и, как бы не держалась, проронила одинокую слезинку.

Теперь он и сам рад от меня избавиться. Вон как старается решить мою проблему с отъездом.

— Устина!

— Да! Я иду, — всхлипываю и отхожу от окна. Поправила шторы и направилась к девочке.

— Ты папу видела в окне?

— Да, Поль, — усаживаюсь на ковер и изо всех сил стараюсь не разреветься.

Вдруг Полина кладет свою руку поверх моей. Я смотрю в ее глаза и понимаю, что так еще больше реветь хочу. Мне отчего-то настолько больно смотреть на нее. Нет, девочка мне очень нравится. Я вообще люблю детей. Но сейчас у меня так тяжко на душе от ее вида, что выть хочется.

— Все будет хорошо. Не плачь, Устина.

— Я не плачу, милая… У меня просто плохое настроение.

— Помнишь, ты сказала мне не грустить? Теперь ты не грусти. Новый год же! Если ты не хочешь собирать мозаику, то мы можем пойти смотреть мультики.

— Нет, давай собирать мозаику. Ты же очень хотела этого, — участливо и торопливо начинаю искать нужные детальку к снеговику.

Неизвестно, сколько мы еще сможем провести времени вместе. Как только Мирослав вернется, я должна буду уйти. Ему даже мне на дверь указывать не придется. Я просто уйду. И на этот раз навсегда.

Прошло около получаса. Мы уже четверть мозаики с Полиной собрали, а ее отца все еще не было. Он там что, все улицу принялся отгребать?..

— Как красиво! — радовалась Полина. — А давай сделаем перерыв пять минут? Я торта хочу! Как раз папу подождем!

— Давай, — поднимаюсь на ноги.

Усевшись за столом, Полина попросила положить ей кусочек побольше.

— Вот такой?

— Еще больше. Да, вот этот!

Девочка с большим аппетитом стала поедать торт, но вдруг остановилась, перестала жевать.