Книга Брак с гарантией, страница 16 – Янка Рам

— Хорошо. Спасибо за помощь.

Вот что за беспредел?

Ладно, посмотрим, что к чему. Со своими пообщаюсь, как тут дела обстоят, и реально ли найти управу.

Загруженный, еду по всяким делам, потом на вторую работу и домой наконец-то.

Машину во двор не загоняю. Он у нас мало того что маленький, так еще и общий.

В почтовом ящике письмо для Идиониной. Достаю, заношу домой, оставляю ей на столе в кухне.

— Ирина, ты дома?

Окно вымыто. Сверкает! Белоснежно чистый подоконник. И открыто.

За меня помыла? Похвально. Надо бы отплатить полезным за предобрейшее. Ненавижу мыть окна.

И только облокотившись на подоконник с сигаретой, вдруг ощущаю слабый запах водорастворимой краски...

Поднимаю руки, рассматривая белые пятна на рукавах пиджака.

— Ирина, блять! — рявкаю я.

— Да дома... дома... иду я! Окно окрашено! Осторожно! — кричит из недр своей квартиры.

Р-р-р...

Не агрессивно, но принципиально поругавшись несколько раз за вечер на почве бытовухи с соседкой, валяюсь с тихо включённым телеком.

Не слушая фильм, ворчу про себя на ее счет.

Вредная мадам, конечно. Огрызается на все, как та самая Моська. Отчаянно! Но... Если мы подадим сейчас в суд по поводу нашего вопроса, то у нее встанут документы на опеку Василия. Потому что тогда она никак не входит в минималку по квадратным метрам.

И у меня рука не поворачивается иск подавать. Хотя я ляпнул, что буду.

Она не просит отложить дело, просто по каждому поводу срывается на меня. А ведь могла бы просто попросить? Тяжело, что ли?

Ну, ты, к слову, тоже на нее по каждому поводу, не?

Столкнули нас просто! Агрессия на мошенников, а выплескиваем друг на друга. Вот и всё! Ты же дядька взрослый, Север, все понимаешь. Ладно, она сопливая еще.

Дергаюсь от истошного женского вопля.

Путаясь в одеяле, слетаю с дивана, и даже не раздумывая, бегу к ней на половину.

Ну, такие рефлексы! Женщина кричит, мне разрешения спрашивать? Не замечал раньше за ней такой бытовой привычки.

В комнате темно...

— Ира?!

— Я... я... я... — пытается что-то сказать, заикаясь где-то в темноте. И начинает плакать.

Запинаюсь об ножку какой-то мебели и, тихо матюкнувшись, шарю руками по стене в поисках выключателя.

— Свет где?!

Сама включает ночник.

Захлебываясь в слезах, не может внятно ничего объяснить.

Хмурясь, осматриваю ее лицо, голову, кисти. Может, ее током от зарядки во сне шибануло, откуда я знаю? Убираю провод с подушки.

— Ну чего ты? Паук?

Кое-что я все же знаю о "девочках".

Отрицательно крутит головой.

— Поранилась?

— Н-н-нет...

— Испугалась кого-то?

— Мнм... — отрицательно мычит.

— Сон плохой приснился?

— Д-д-а-а...

— Ну, ёмое! Ирина Алексевна, так и до инфаркта довести можно!

Иду на кухню, возвращаясь со стаканами воды. Протягиваю.

— Чо снилось-то?

Не отвечая, плачет, зарываясь лицом в подушку.

— Ну, сейчас-то чего ревешь?

Заикаясь и захлебываясь, объясняет, что плакать она не умеет, а если во сне, то случается и остановиться потом не может.

— Не смотрите на меня, пожалуйста... — жалобно. — Мне очень с-с-стыдно.

— Ой, ладно.

Захожу по-хозяйски к ней в ванную. На батарее хлопковые трусики. Самые обычные. Ни намека на кружево или атлас. Намочив полотенце в холодной воде, отдаю ей.

Уже отходя и стуча зубами, опускает взгляд на меня ниже пояса.