Книга Брак с гарантией, страница 48 – Янка Рам

Но... увы. Это одна из коллег.

"Ир, завтра в драматическом пробы. На второй состав."

Напрягая пресс, рывком сажусь, выпучив глаза.

Это мой шанс!

Включаю ночник.

Слетев с кровати, вываливаю все мое богатство из личных костюмов.

Там, конечно, все больше про детскую анимацию. Свинка Пеппа, например... Отбрасываю ее в сторону.

Есть и парочка драматических!

Вот, "католическая монахиня". У меня есть в запасе моноспектакль с грешной монашкой. Только надо вспомнить. Я его на втором курсе сдавала.

Напялив только головной убор от костюма, прикрывающий грудь, развешиваю все остальное на плечики. Завтра надо отгладить.

Стоя перед зеркалом в трусах и головном уборе, заправляю волосы под белую эластичную полосу. Зачем-то достаю грим, и прямо пальцем небрежно наношу на губы бордовый.

Потому что — "грешница"! А как передать это в образе? Не в стрингах же выходить.

— Итак... — щелкаю пальцами, пытаясь вспомнить кусок текста.

Но слишком нервничаю.

Вытаскиваю сигарету. Но не прикуриваю. Сама Севера ругала, теперь будь любезна — на крыльцо. Так и стою с незажженной сигаретой в пальцах. Для образа.

Ловлю свое отражение в окне. Принимаю чуть развязную позу. Развязность должна быть естественная, а не эстетически наигранная. Словно... словно тебя только что горячо целовал мужественный красавчик, и тело все еще непослушно и "распахнуто".

Ах, мне совсем несложно вспомнить.

— "Знаешь, почему я сбежала сюда, в обитель? Не ради спасения души, нет..." — декламирую я, глядя себе в глаза. — "Я бежала от самой себя, от той дикой, неукротимой страсти, которая сжигала меня там, снаружи!

Делаю томный взгляд.

— "Я думала, что замок и обет избавят меня от этого огня. Но знаешь, что самое страшное? Он горит и здесь! Под этой черной рясой бьется сердце женщины. Оно пульсирует в такт ночному ветру и шепчет имя того, кого я не смею назвать..." — страстно продолжаю я. — "ОН простит моё живое сердце и его грехи!"

Из второй, приоткрытой половины окна доносятся медленные аплодисменты.

Подпрыгнув на месте от неожиданности и шока, с сигаретой во рту несусь к ночнику.

Вырубаю свет.

— Ы-ы-ы!! — трясу в шоке кистями, пытаясь снять стресс.

Север, твою мать! Ты же обычно у себя на крыльце куришь.

Натягиваю быстро бежевые велосипедки, первые пропавшие мне под руку.

— Ну, выходи, преподобная, покурим, — угорает он у окна.

— Я репетирую роль! — кричу ему. — Монашки!

— Я понял, что не пингвина! — кричит в ответ. — А можно всё посмотреть? — шутит он.

Закатываю глаза.

Вся в растрёпанных чувствах, пытаясь изобразить непосредственность и равнодушие к произошедшему, суетливо выбегаю на крыльцо, щелкая зажигалкой.

Типа, вот сейчас покурю и продолжу заниматься своими делами.

У Севера вздрагивает лицо.

Сдержанно, но... нет. Не очень.

— Что? — подозрительно замираю я.

— Ирина, блять... — потирает ладонью лицо, взъерошивая волосы.

— Да что?

Поднимает телефон. Нахально фотает меня. Разворачивает экраном ко мне

В темноте я выгляжу как голая ниже пояса шлюшка-монашка.

Все из-за бежевых велосипедок. В темноте они слились с моим цветом кожи.

— Черт!

Залетаю прямо с сигаретой обратно. Кто же знал, что будет такой спецэффект?! Днем они выглядят... нормально!

Срываю с головы убор, натягиваю клетчатую тёплую рубаху. Запахиваю. Возвращаюсь.