Книга Моя младшая жена, страница 68 – Янка Рам

— Я люблю тебя.

Мне легко и правильно говорить это. От чистого сердца.

— Ах, Ляся… — болезненно морщится он, отрицательно качая головой. — Собирайся… Поедем домой. Не могу я что-то здесь оставаться.

Шмыгая носом, собираю вещи.

Что я сделала неправильно?

Молча веду тачку.

Ляся скромно села на заднее сиденье, пока я оставлял распоряжения.

На душе неспокойно… Как понять эту девочку? Такая прозрачная и открытая с одной стороны и полная терра инкогнита с другой. От её так легко брошенного признания в любви в груди огромный тяжёлый камень. Я всё могу понять. Всё! Могу понять, что нет пока у неё глубоких чувств. Что мне нужно их развить. Но просто расчёт сожрать не могу. Даже если он не в деньгах.

Да? И что теперь делать? Даже если это расчёт. Назад не отмотать.

Я загнался?..

Это всё потому, что втюхался по-полной. И теперь глаза не закрываются на некрасивые детали. Ни на её, ни на свои. Сразу — больно.

Притормаживаю на светофоре. Смотрю в зеркало дальнего вида. Она словно статуя — белая, неподвижная, даже практически не моргает.

— Ляся… как ты себя чувствуешь?

— Спасибо. Хорошо.

Как робот.

Вот! Опять больно. Обратная сторона кайфа от влюбленности!

Злюсь на себя, что неправильно с ней поговорил. И она закрылась. Это всё из-за Кости. Сорвало башню, когда увидел, что тянет к ней руки. Но она-то тут при чём? А потом этот чёртов её одногруппник…

Торможу на перекрёстке, пропуская машины по главной.

— Ляся…

— Да?

Что я хотел сказать? Ни хрена не хотел. Просто я хочу наладить близость между нами. Но меня до сих пор колбасит, и я не могу найти нужных слов. А может, они ей даже больше, чем мне, нужны сейчас.

— Лясь, всё хорошо.

Но тон у меня так себе… Не навевает ничего хорошего. Чёрт.

— Я иногда рычу, помнишь? Но не кусаю.

— Кусаешь… — выдыхает она, закрывая лицо ладонями.

— Нет, не кусаю.

— Почему тогда больно?..

Хороший вопрос… Вопрос на самом деле хороший. Ей тоже больно. А это вдохновляет. Меня немного отпускает.

— Пить хочешь?

— Да.

— Чего-то хочешь — не молчи, — протягиваю ей бутылочку воды. — Скажи.

— Нет, — вздрагивают её губы. В голосе вдруг появляется нотка болезненного протеста.

— Почему?

— Что ни скажу — всё не так!

Обидел… Набросился на девочку.

— Но вчера же было всё так, Лясь, правда?

— Когда мужчина хочет сорвать цветок, он склоняется. Когда сорвал — в этом уже нет необходимости.

Не в бровь, а в глаз! Но…

— Не в нашем случае. Я люблю тебя. Не надо обижаться.

— Как скажешь…

И гордо, и покорно, и с укором. Какая!! Это же надо — в два слова упаковать. Затыкаюсь, не найдя, чем парировать. Но подкипает!

Ладно. Приедем — извинюсь. Буду замаливать косяки! От этого барьера между нами меня и самого ломает. Расчёт — не расчёт… Надо просто двигаться дальше. Вернее, ближе друг к другу. Отпустить я всё равно не готов.

Заезжаю во двор. Паркуюсь между тачкой Аллы и тачкой Рената. Чуть-чуть шоркаясь зеркалами с обеими! Не дохрена ли в моём дворе тачек, что даже для моей нет места?

Выхожу, подаю руку Лясе, помогая выбраться из машины. Прижимаю к себе. Послушная, гуттаперчевая, но немного замороженная. Не отстраняется. Взгляд опускает. Держу, глажу по спине, пытаясь договориться тактильно. Целую её в висок. Поднимаю её лицо ладонями. Прижимаюсь к её лбу своим. Смотрим друг другу в глаза. Меня отпускает ещё немного.