Книга Уязвимость, страница 79 – Янка Рам

— Откуда это?.. — не выдерживаю я.

— Я люблю агрессивный спорт.

— Ваш Махито, — ставит на низкий стеклянный столик официант два бокала.

Арина заказывала.

Делаю глоток. Коктейль спиртной.

— Ты всегда пьешь за рулём?

— Ммм… Бывает. Немного. Киру не говори.

— Расскажи мне о нём…

— Он… самый лучший. Но идиот знатный. Сможешь принять второе, получишь первое.

— Это я уже и так поняла, — вздыхаю я.

— Про что тогда рассказать?

— Чем он занимается? В том офисе?..

— В том офисе, в основном, боевыми действиями. Это среднего размера корпорация, мы купили там пакет акций на момент передела прав собственности. Человек, который решил выйти из корпорации принципиально не захотел продавать свой пакет другим собственникам и слил его нам за бесценок. Бесценок для стоимости такого пакета. Но очень внушительная сумма для нас с Киром. И… мы по факту покупки ввязались в перманентную войну с другим руководством. Они властью контрольного пакета морозят все перспективные проекты, чтобы такие вот держатели акций, как мы не выдержали без прибыли и продали им свои пакеты. Или отказались от права принятия решений и влияния на стратегию развития организации, согласившись получать только дивиденды от своих акций.

— И чем закончится эта война?

— Кто-то должен сдаться. Кир — не умеет. Поэтому все так, как ты наблюдала…

— А чем занимается эта корпорация?

— Видеомониторинг закрытых объектов.

— Ммм… ясно, — закрываю я глаза.

Профессиональный вуаерист, значит?

— А кто ваши родители?

— Нахер родителей! — фыркает она. — Будем считать, что мы сироты. А твоя семья?

— Мне тоже с ней не слишком повезло, — пожимаю я плечами. — Отец не жил с нами и несколько лет назад умер. Мама…

Я замолкаю, уплывая в свои мысли.

— Мама?

— Я или обуза или средство для решения проблем. Ребенком мне побыть не посчастливилось.

Арина сжимает молча мою кисть, лежащую на подлокотнике кресла.

— Ты такая… хрупкая. Как ты выжила? Как ты выжила не огрубев? Я не смогла.

— Я не знаю. Мне кажется я выжила не полностью. А иногда мне кажется, что я в процессе “умирания”. Но жизнь не была ко мне слишком жестокой. Все было болезненно, то терпимо. Ты говорила про плен…

— Не надо тебе этого знать, — ее голос становится опять ломким и грубоватым. — Мне не надо было говорить. Как-то вырвалось.

— Ладно…

— И не смей “умирать”. Слышишь? Пусть этот мир идёт нахуй.

— А ты не смей пить за рулём. Это саморазрушение.

— Саморазрушение — наше все!

— Наше?

— Ну да… Тех, кому не удалось побыть детьми.

— Да. Наверное. Но ты все равно не делай этого. Где-то глубоко внутри ты такая же как я.

Хмыкает.

— Это вряд ли…

Опять закрываю глаза. Горячие шары массажного кресла, перекатывающиеся под спиной расслабляют. В какой-то момент сердце вдруг подпрыгивает внутри. Чувствую, как кто-то садится у меня в ногах и на мою щиколотку ложится тяжелая рука.

Распахивая глаза, рефлекторно подтягиваю ногу.

— Привет, красавицы!

Двое молодых мужчин. Чуть постарше меня, но моложе Арины. Тот, что присел ко мне, удерживает мою ногу. Не грубо, но настойчиво.

— Руки убрал от неё свои!

— Эй… — обольстительно улыбается ей второй. — Зачем так грубо?

— Грубо — трогать чужое. Убери руку.

— Быть может твоей подруге нравится? — улыбка мужчины, который прикасается ко мне становится злой и вальяжной.