Книга Ты не мой BOY, страница 34 – Янка Рам

Где капитана ловить?

Набираю пацанов со своего взвода.

— Малышкин там?

— Вечерняя у него сегодня. Скоро явится.

Смотрю на часы.

Вернись! Побудь с ней. У тебя ещё пара часов...

Нет. Нельзя... Нам говорить придется. А молчать дальше - это уже всё. Амнистии не подлежит.

Что говорить будешь капитану, Корниенко? Тебе Полина добро на каминг-аут не давала. О том, что было между нами даже заикаться нельзя. Только про себя говорить можно.

И я стою под окнами, в этом "стакане" из этажей. Она там где-то высоко-высоко. А я на дне.

Что может быть банальнее и тупее признания в любви "до". Правильно, только цветы "после".

Я заказываю... Потому что я тупой и банальный. На ее телефон, на вечер доставку. Что это, блять? Зачем?

Если я ничего не разрулю, как они будут выглядеть?.. А все будет выглядеть таким дерьмом, что цветы уже ничего не решат принципиально в этой картине.

Огромный букет бордовых роз.

Смещая рычаг вперёд, трогаю тачку с места.

Ненавижу возвращаться в казармы вечером. Потому что влетаю под плановый медосмотр. Неведомо нашим демонам, что это вещь личная, а не публичная. Да похуй, уже...

Отец звонит...

Не беру трубку.

"Денис, не возьмешь трубку, заблокирую карту".

Вот, сука. Набираю.

— Да.

— Где ты?

— В училище еду.

— У тебя же больничный.

— По распорядку, я должен болеть в местном госпитале, если мое состояние не критично. Оно не критично.

— Понятно. Веди себя нормально. На новый год ты должен быть дома. У нас семейная фотосессия.

— Ок. Все?

— Все... - недовольно.

Скидываю.

С тяжёлым сердцем еду в пригород, в сучилище.

Переодеваюсь на КПП. Выключаю телефон.

— Малышкин приехал?

— Нет ещё.

Черт...

— О, Корниенко! - жму молча пацанам руки. - А ты чего сегодня?

— Надо так...

— Куда? - ловит меня сзади за ремень сержант, тормозя мою попытку ускользнуть в казарму. - В столовую сначала. Потом - на вечернее построение.

На построение приходит к нам коновал. И мы в строю как дебилы - в трусах, в один ряд.

Вес, рост, лимфоузлы, температура... Общее состояние, отсутствие следов насилия.

Рядом стоящие пацаны толкают меня в плечи своими.

— Дэн... - кивают друг другу пацаны на мою расписную грудь. - Чего за херня?.. Сейчас же всех взъебут.

— Потерпите! - оскаливаюсь я.

Я же терпел.

— Корниенко... Это что?! - открывает шокированно рот врач.

— Стигматы, товарищ старший лейтенант.

Все тихо ржут.

А зря. Ничего смешного.

— Ты чо, клоун?! Нас же всех на кол натянут!

— А Вы у себя их наличие не отмечайте, товарищ старший лейтенант.

— Ты дебил, Корниенко? Два месяца как камеры везде стоят, - оборачивается себе за спину, смотрит под потолок на лампу.

— В смысле - везде?! - застываю я.

— В коромысле!

— Нахрена?

— Для фиксации фактов неуставных взаимоотношений.

— Э! А я против! - делает кульбит мое сердце. - Против видеосъёмки!

— Ты уже все давно подписал, курсант. Короче...

Отходит на пару шагов. Звонит.

— Товарищ капитан, у нас тут ЧП очередное в вашем взводе. Да, кто! Корниенко, как обычно... Ждём.

Скидывает.

— На весы все!

Мое сердце испуганно стучит, уже понимая, что мне пиздец. Я даже ещё сформулировать не могу почему. Просто чувствую неконтролируемую тревогу и темно в глазах.

Встаю на ледяную платформу последним.

Он щелкает “пистолетом” мне в лоб.

— Тридцать шесть.