Книга Завтрак для фанатки, страница 123 – Саша Керн

Не успел мой парень скрыться за стеклянной перегородкой кухни, как наши взгляды столкнулись, разрушая все на своем пути, и я подумала, что сейчас задохнусь, просто не смогу перенести тех чувств, которые полыхали в его взгляде.

— Почему ты молчала? – выдыхая плотной тягучей струей дым из легких и теряя мой взгляд в туманности этого облака, спросил он.

— Что? – не поняла я.

— Почему ты не отвечала на сообщения? Тебе нравится играть со мной? – Он был серьезен, и он знал, что я их читала.

Его манера курить, втягивая в себя почти всю сигарету за один раз, говорила о том, что не так уж он спокоен, как кажется. Хотя кто я такая, чтобы разбираться в тонкостях человеческих эмоций, чтобы делать такие выводы. Возможно, он просто был взбешен тем, что какая-то серая мышь просто его игнорировала, вместо того чтобы в очередной раз унизиться и пасть к ногам.

Мы смотрели друг на друга, разделенные кухонным столом, и пытались разговаривать глазами. Вы когда-нибудь пытались так? Это просто пытка. Невыносимая пытка, которая пронимает до глубин души, сердца, тела, мысли… Ощущение, что ты открытая, голая, такая, какой не хотела бы, чтобы тебя видели. Но в то же время он тоже открывался взамен, так же был гол передо мной. И даже больше после всех тех сообщений, поэтому я молчала, зная, что просто разревусь, если скажу хоть слово.

Затушив сигарету в пепельнице, Джонатан, медленно чеканя шаги, приближался ко мне. Я моргнула, и наш зримый контакт на секунду прервался. В ванной комнате зашумела вода, что-то звякнуло, а я вздрогнула, почувствовав руку Натана на ладони.

— Тебе хорошо с ним? – хрипло спросил он.

По щеке покатилась слеза. Я осторожно высвободила ладонь из-под его тонких пальцев и смахнула ее.

Слова застряли в горле, да и слов, в сущности, не было. Я надеялась, что мой взгляд красноречивее всех слов, но не могла знать точно, поймет ли Джонатан его. И что я должна была сказать? Что иногда перед сном представляла себе, как он пишет мне о том, что не знает, как выбрать между кассовой ролью и ролью в арт-хаусе. Как сложно ему выйти из дома, чтобы просто сходить в супермаркет и купить туалетную бумагу, как сложно быть тем, кем ты не являешься, и бояться потерять себя того, кем ты когда-то был.

Может быть, мне и хотелось высказать все, что я думаю на этот счет, но меня останавливало одно. В этих письмах никогда ни слова не было про нас, только про него, про то, как это сложно быть тем, кого обожает весь мир. Как это сложно, мать его, принимать решения и жить.

— Надо сварить спагетти, – встав из-за стола и поворачиваясь к нему спиной, наконец сказала я, пытаясь вдохнуть поглубже и прогнать ком в горле.

Мне во что бы то ни стало хотелось доказать ему, что ничего они, эти сообщения, для меня не значили, что я забыла о нем, о его безумных глазах, улыбке и том сладком поцелуе, который он украл у меня, пьяной, ночью, о том, какую боль причинил своим признанием. И я улыбнулась ему, подмигивая, вопреки всему.

— Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок…

Коул потер переносицу и выдал:

— Значит, вот почему иногда бывает так дерьмово на сердце, – то ли спросил, то ли уточнил он, и улыбка искривила его губы.

С такими страшными и наигранными улыбками и застал нас Том на кухне, заходя расслабленной походкой хозяина положения. Видимо, он слышал все или хотя бы часть, чтобы сделать выводы насчет меня.