Книга Завтрак для фанатки, страница 78 – Саша Керн

В жизни всегда есть две дороги: та, о которой ты можешь всю жизнь потом сожалеть, и та, по которой пошла ты. Я для себя выбрала дорогу, теперь нужно было придумать план, следуя которому я смогла бы как можно быстрее забыть все, что со мной приключилось в рождественскую ночь и первый месяц нового года, чтобы можно было жить без оглядки.

Самолет приземлился в аэропорту Домодедово через четыре часа полета, и я почти сразу покинула борт, чтобы вздохнуть полной грудью и понять, что я вернулась домой.

Солнце только-только начинало выползать из-за горизонта. Рассвет… Рассвет моей новой жизни. Без всех этих мечтаний, розовых очков, работы и денег.

«Так себе рассвет, скажу я вам. И так себе выбор».

Спустившись по трапу, я зашла в автобус, который, как предполагалось, отвезет нас до здания аэропорта. Забившись в какой-то уголок в надежде тихонько пострадать о неправильно сделанном выборе, я отвернулась ото всех, всматриваясь в даль. Хотелось оказаться на продавленном диване в своей маленькой съемной комнатке на Варшавском шоссе. Там в старом потрепанном годами доме еще сталинской постройки, с окнами на проезжую часть, где всю ночь мелькают огнями муравьи-машины, можно было задохнуться от жалости и слез.

— Настя! Настюха! Привет! – услышала я за спиной.

Поразительная штука – жизнь. Именно тогда, когда ты больше всего хочешь остаться наедине с собой, кто-то все равно нарушит твое тоскливое уединение. И немного взбодрит.

Обернувшись, я увидела Глеба, в серых глазах которого тоже светились рыжинки.

— Привет, – пришлось заставить себя улыбнуться.

Глеб был моим сокурсником, и мы часто встречались с ним на смежных лекциях, когда в одной аудитории собирали несколько групп. На вид он выглядел ровесником или чуточку постарше – невысокий, коренастый, с взлохмаченной кудрявой шевелюрой. Он всегда говорил с серьезным видом, что покорит Москву. Сейчас в потертых серых джинсах и куртке-аляске он выглядел менее представительно, чем в институте, но не менее дружелюбно, чем обычно. А еще он так редко посещал лекции, так часто стрелял лекции, что мы не могли не сдружиться.

— Что ты тут делаешь?! – удивилась я.

— Я был в командировке в Лондоне. Ты тоже? – улыбался он.

— Типа того. Только не по работе. Меня сократили, – пожаловалась я.

— Оу… Непруха, – сочувственно надул пухлые губы он.

— Да, – подтвердила я.

— А ты контрольные уже написала? – перешел он сразу к делу.

— Нет, – закатила я глаза. Какие контрольные? Не до них пока.

— Я тоже еще не приступал, – обреченно сообщил он. – А пора бы начинать.

Он так говорил всегда, а потом приносил контрошки только перед экзаменом, но ему прощали это из-за его представительного и занятого вида. А еще за эту его добрую улыбку, которой он сиял всю поездку до здания аэропорта, пока мы болтали о Лондоне. Он восторгался его старинными постройками и мостами, и мне пришлось согласиться с ним, потому что они выглядели великолепно и давали возможность отправиться в прошлое, чтобы почувствовать дух той эпохи.

Глеб болтал без умолку, рассказывая, где он был и что видел, и эта его болтовня успокаивала меня, постепенно возвращая к реальности. Потому что все, что было со мной там, до самолета, это все сейчас казалось сном. Хорошим, добрым, иногда грустным, но сном.