Книга Рыцарь и мотылек, страница 151 – Рейчел Гиллиг

— Это не ритуал и не церемония, – выдавил он. – Это просто мы с тобой, Сибил. – Ему не нравилось отрываться от моих губ. Свою речь он перемежал поцелуями на каждом слове. – Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

И я будто расцвела, тело стало легким и тяжелым одновременно. Губы разомкнулись, грудь вздымалась, сердце распирало, тело сжималось, а потом кровь вскипела и словно воспламенилась. Все было точно как в грезах. Я падала. Падала.

— Рори… – Что-то подвернулось мне, его плечо или губы – и я впилась в плоть зубами. Уцепилась за него. – Рори!

Я дала себе волю. Как будто внутри развязался последний узел, и меня понесло, подхватило и закрутило освобождающим смерчем.

— Твою ж… – Рори усилил натиск. Ускорил движения. Застонал, вытянув из комнаты, из меня весь воздух.

Он потерял контроль. Сжал мои ягодицы еще крепче. Выкрикнул мое имя, необузданно двигаясь во мне.

Он выскользнул из меня как раз вовремя. Прижал всем телом к постели. Излился на мой живот, мои груди.

Рори тяжело дышал, а я вторила ему, будто эхо в соборе. Наши взгляды встретились, он улыбнулся и упал рядом со мной на бок. Вытер меня своей туникой и притянул к себе. Одну руку запустил мне в волосы, другой лениво провел по ягодицам. И пока кровь успокаивалась, веки тяжелели, а дыхание выравнивалось, я думала…

Может, счастье – не просто сказка.

Я проснулась с отяжелевшим, будто налитым свинцом, телом; тощий серп луны еще висел в небе. Я не помнила, как уснула, – лишь тепло тела Рори, который прижимался ко мне. Его грудь, вздымающуюся и опускающуюся. Запах его кожи.

Я села.

Кровать и тюфяк словно лишились тепла – как в ту ночь, когда исчезла Первая. Рори ушел. В комнате билось только одно сердце – мое.

— Рори?

Тишина.

Внезапно я замерзла. Потянулась к краю тюфяка, нашла свой покров. На ощупь тот был более жестким, чем я помнила. Я развернула ткань.

Удивительно: отчего нечто столь легкое, столь тонкое имеет надо мной такую власть?

Комнату Рори увидеть как следует я еще не успела, поскольку ни разу не оторвала взгляд от ее хозяина. Но теперь его здесь не было, и я наконец осмотрелась. Неудивительно, что в Ашлине Рори потерял дар речи, когда я сообщила ему, мол, мне нечего взять с собой, – его-то берлога оказалась набита всевозможными предметами.

Будь спальня Рори кораблем – пошла бы ко дну под тяжестью такого груза. Полки тесно заставлены. Повсюду запахи кожи и праздноцвета. Шерсти. Пергамента. Везде книги и глиняные вазы, полные свернутых листов бумаги, перья с обломанными кончиками. Одежда – похоже, из всех пяти поселений Траума. Большие корзины с пряжей, а те, что поменьше, – с ворохом золотых и латунных безделушек.

В этом хаосе не прослеживалось никакого порядка, это было просто бессмысленное изобилие.

Взгляд привлек предмет на угловом столике. Зеркало – прекрасной работы, в серебряной оправе. Я подошла к нему, сжала пальцами холодную ручку.

Я подняла его медленно, путь к собственному отражению давался мне с трудом. И увидела свое лицо без покрова. Бледную кожу и раскрасневшиеся, распухшие губы. Серебристые брови и волосы – растрепанные. Слегка кривой нос.

Глаза.

Я чуть не задохнулась. Среди всех лживых слов, что изрекала матушка в Ашлине, среди ее измышлений о знамениях и богах таилась правда. Утонув в роднике у алтаря, я изменилась навеки. Глаза, в которые я смотрела, не принадлежали молодой женщине. Они вообще не принадлежали человеку.