Книга Рыцарь и мотылек, страница 170 – Рейчел Гиллиг

Она словно отдыхала, но это был не отдых. Если ей и снился какой-то сон – от такого не просыпаются. Первая потерялась, пропала, исчезла. Нет, это не отдых.

Это вечный сон.

Из горла у меня вырвался крик.

— Тш-ш, – послышался глухой женский голос. – Не все еще проснулись.

Я отпрянула.

Из тени вышла – медленно и скованно – фигура, ее шаги зловеще стучали по полу пещеры: тук, тук.

— Давно уже никто не попадался в мою ловушку, – сказала она. – И не выбирался из моей ямы.

На ней не было плаща, как вчера ночью, когда она пришла ко мне в комнату. Лицо – то же, которое я видела.

Но это оказалась не женщина.

Она походила на ашлинских горгулий – целиком высеченных из камня. К острым угловатым лопаткам прижимались крылья. Голова напоминала козью, вместо рук – шишковатые четырехпалые лапы, вместо ног – копыта. А глаза, большие и бледные…

Такие же, как у остальных Вещих богов. Как у моего нетопыря-горгульи.

Как у меня.

— Ты… – Я поднялась, громыхнув доспехами, и закрыла собой Первую. – Ты – Безутешная Ткачиха?

— Была ткачихой. Безутешной останусь навеки. – Божество двинулось вперед, не глядя ни на меня, ни на Первую. Ткачиха смотрела на свою стену. Смотрела каменными глазами на белые шелковые коконы, что висели на нитях. – Веди себя тихо. Мои мотыльки еще спят, – проскрипела она. – Хрупкие, маленькие создания. – Ткачиха принялась напевать. Фальшиво, немелодично.

Я уставилась на нее, по коже ползли мурашки. Нельзя было показать ей, как сильно я ее боюсь.

— Где твое грузи́ло, Вещий бог?

— Нет больше моего станка, и грузи́ла нет. – Она кивнула на полотно на стене. – Когда-то я ткала лучшие одеяния во всем Трауме. Шелковые одежды. Но это было давно.

Она все смотрела на стену, и я проследила за ее взглядом. Коконы особенно тесно угнездились на одной полосе ткани, словно спрайты выделяли ее среди прочих. Красивое полотно тянулось вдоль стены. Оно было выполнено не из шерсти, а из тонкой нити. Легкой, прозрачной и бледной.

Как паутинка.

Как покровы Провидиц.

Я жалобно пискнула.

— Тише, – проскрипела Безутешная Ткачиха, глядя на Первую. – Они появляются у меня каждые десять лет, Провидицы из Ашлина, их приносят горгульи. Обнаженные девы, лишь в своих покровах, и всегда, всегда мертвые. Но пахнут они родниковой водой. – Она поперхнулась. – И на вкус, должно быть, такие же.

Я выхватила молоток и резец, прикрыв собой Первую.

— Только тронь ее…

— Тише, я сказала. – Божество оскалило ряд кривых каменных зубов. – Я не трогаю Провидиц. Я укладываю их здесь, в своих пещерах, в моем маленьком подземном царстве, и морской воздух делает свое дело. Другой могилы у меня для них нет.

Она заглянула мне за плечо – туда, где лежало безжизненное тело Первой.

— Она была твоей подругой?

Слезы жгли глаза, трещины в моем сердце ширились, и надежды на заживление уже не осталось.

— Да.

— Потому ты и пришла? Чтобы своими глазами увидеть, какая участь ждет Провидиц, подобных тебе? – Взгляд Ткачихи упал на мой молоток и резец. – Или тебя прислала твоя госпожа с холма?

Я рванулась вперед, приставила острие резца к каменной шее.

— У меня нет госпожи, Вещий бог. Я пришла по собственной воле, чтобы оспорить твой дар и забрать ткацкое грузи́ло. – Один удар – и она раскололась бы, как тысячи камней под моим молотком. – Чтобы отнять у лжебогов вроде тебя магию, силу – меня саму.