Книга Рыцарь и мотылек, страница 8 – Рейчел Гиллиг

«Неизбежны трагедии», – прошептала я про себя.

— Неизбежны трагедии, – словно эхо повторила матушка. – Спрайты крали в поселениях еду, золото и детей. Нередко случались смертоубийства. Погибал урожай, разбивались лодки, шерсть поедала моль. Вскоре жители Траума и сами уподобились спрайтам – стали дикими тварями, чуждыми, ненасытными и совершенно лишенными добродетели.

— Как по мне, они неплохо проводили время, – пробормотал какой-то рыцарь.

Король Кастор слабо ухмыльнулся дрожащими губами. Я сурово взглянула на него из-под своего покрова.

Матушка продолжала рассказ:

— Число смертей росло, а вместе с ним росла и вражда между поселениями.

«Но однажды ночью…»

— Но однажды ночью – темной, тихой ночью, когда похолодало настолько, что небо окрасилось несравненным пурпуром, шесть богов посетили Траум.

По собору эхом пролетел смешок.

Забряцали доспехи, послышались приглушенные голоса, затем один из рыцарей поднялся со скамьи и громко протопал по каменному полу. Когда он распахнул дверь святилища, вечерний свет скользнул по темной шевелюре и трем золотым кольцам у него в ухе.

Тот рыцарь с дороги! Он бросил через плечо мрачный взгляд и пинком затворил за собой древнюю дверь.

Матушка подождала, пока в соборе стихнет гулкое эхо после его ухода, а затем без капли смущения продолжила:

— Темной, тихой ночью бесприютное дитя в поисках пропитания покинуло свое селение и вскарабкалось на холм. Холм тот был почти лишен жизни, если не считать шепчущихся на ветру трав, маргариток и бледных мотыльков. Но вдруг – родник! Диковинный родник бил на самой вершине холма из-под огромного камня. Дитя подошло к краю воды, жадно напилось… – на миг она торжественно умолкла, – и погрузилось в сон.

Я слышала эту легенду столько раз, что живо рисовала ее в своем воображении. Дитя – тех же лет, что была я, когда попала в Ашлин, – лежит в темной воде перед завороженными зрителями. Меня переполняла гордость оттого, что брошенное дитя – такое же, как я, – стало самой важной фигурой в святейшей легенде Траума. Даже если у сироты из легенды не было имени.

Матушка рассказывала дальше:

— Когда дитя очнулось, больное и ослабевшее, оно поведало случайным прохожим о шести неземных созданиях, что посетили его сон, – о смутных фигурах с каменными предметами в руках – реликвиями, что обладали неимоверной силой. Рассказ сироты быстро разошелся по округе, жители деревень потянулись на холм, чтобы увидеть родник. Снова и снова дитя пило воду и грезило. Спустя какое-то время оно догадалось, что символы каменных реликвий таят в себе вещие знамения. Так и нарекли богов, которые ими владели.

— Вещих богов, – прошептала я.

— Вещих богов, – повторила матушка. Она указала пальцем на окна в вышине, и все собравшиеся в святилище подняли взгляды на витражи. – Вещему с каменной монетой дитя дало имя Ловкий Разбойник. Вещий с чернильницей стал Изможденным Писарем. Вещий с каменным веслом был назван Рьяным Гребцом. Хозяйка колокольчика – Верной Лесничей. – Она указала на пятое арочное окно. – А Безутешная Ткачиха хранит священное грузи́ло.

Матушка кивнула на последний витраж – большое окно-розетку.

— Но у шестого бога ничего не было. Он вообще ничем себя не проявлял, лишь иногда представал перед взорами людей в виде бледного мотылька с нежными крылышками. Одни говорят, мол, он показывается в миг твоего рождения, другие верят, будто он приходит прямо перед смертью. Что из этого правда, – матушка развела ладони, словно две чаши весов, – нам не дано знать. Мы можем читать знамения богов, но не нам их оспаривать. Мотылек переменчив, недосягаем – его не в силах познать даже Провидицы. – Она приложила к груди затянутую в перчатку руку. – Разумеется, есть те, кто верит, что Вещие боги – не просто обитатели мира грез. Что Мотылек и прочие живут среди нас – скрываются в поселениях, уничтожают жутких спрайтов и вершат судьбу Траума своими магическими реликвиями. Вездесущие – и вечно наблюдающие.