Книга Возвращение магии, страница 47 – Кейси Блэр

Стоит немного пройтись по тропе, как я правда начинаю ощущать себя внутри облака.

Еще чуть-чуть, и Нариэль наконец произносит:

— Теперь можешь говорить свободно.

Тишина и сюрреалистичная пелена тумана создают иллюзию уединения. Хотя за любым деревом может прятаться дух.

Впрочем, нет, я бы почувствовала. Если только Нариэль их не маскирует.

А если духи будут здесь, когда великий маг Эврам явится помешать мне, Нариэль точно их скроет.

— Думал, что мне нужно напоминать, ради кого я это делаю? – спрашиваю я его.

— Я думал, ты приятно удивишься, что не всегда приходится заставлять людей тебе помогать.

Я замедляюсь и оглядываюсь на него, нахмурив брови:

— Гаспар помогает, потому что ты его попросил.

— Гаспар рвется помочь больше,если б я позволил. – В голосе Нариэля слышится легкое рычание. – Он умен и страстен, но лишен… умеренности.

— О, это мне знакомо.

Нариэль фыркает:

— Нет. Будь у тебя недостаток умеренности, тебе бы не позволили выжать из Верхнего мира столько навыков за такой короткий срок, да и срок ты тоже у них вырвала зубами. Гаспар – один из моих шпионов в этом мире, потому что его нужно держать подальше от проблем Макоры.

Этот падший ангел, правящий демоническими землями и собирающийся бросить вызов самим ангелам, заметил яркого юнца и нашел способ взрастить его искру, а не задуть.

Я же всегда подавляла людей своей сутью. Либо скрывала ее.

Вот почему Нариэль так на меня действует.

Он не обжигается моим присутствием.

— Как ты это сделал? – спрашиваю. – Как проложил путь наверх через трупы, а затем убедил юных духов бороться с несправедливостью?

Нариэль издает смешок и сухо отвечает:

— Постепенно.

— Я серьезно.

— И я. Громкие жесты эффектны, но доверие строится мелкими, оченьмелкими шагами – особенно когда изначально есть причины недоверять. Ты на несколько шагов впереди меня: ты не убивала могущественных волшебников, бросавших тебе вызов.

— Спасибо за образ, – протягиваю я. Выражение лица Нариэля становится каменным. Боже, он что, убивал могущественных волшебников? Я поспешно спрашиваю: – Неужели изгнание из Светлого мира не помогло завоевать доверие?

— Значит, по-твоему, духи должны были поверить мне только потому, что я действовал против интересов Светлого мира? Конечно, нет. Ангелов изгоняли и за меньшие провинности. Изгнанник считается слабаком и… идеальной мишенью, чтобы выместить злобу на ангелах.

Я замираю.

— А ты слаб для ангела? – Если он кажется мне могущественным, то это, мягко говоря, очень плохие новости. Даже учитывая то, как мало магии осталось в Темном мире в его распоряжении…

Нариэль слегка улыбается, и его голос снова становится бархатным:

— Уже нет.

Я точно неежилась, но образ этой тихой уверенности будет меня преследовать.

Он продолжает:

— Магически я не был слаб, когда они меня изгнали, скорее… я ослаб из-за самого изгнания. Но мои политические взгляды, как ты понимаешь, весьма раздражали более сильных ангелов. И этого было достаточно.

— А слабых ангелов? – тихо спрашиваю я.

Усмешка Нариэля становится горькой:

— Сложно сказать. Учитывая то, как они со мной обращались, они явно были не готовы рискнуть собой ради меня.

Но он все равно не прекратил. Вероятно, если бы я продолжила спрашивать, он бы назвал это высокомерием, нежеланием верить, что его действительно изгонят или что все закончится так плохо.