Книга Шелк и кровь. Принцесса (не) должна умереть, страница 43 – Анна Платунова

Корвин стиснул крышку ящика, да так, что дерево хрустнуло.

— В свою первую встречу с королем Рэтклиффом я слышал подобные речи, — холодно сказал он. — Защити жителей Невериона от угрозы извне. Стань моей левой рукой и верши справедливость только лишь во благо слабых. Знакомо звучит?

Корвин резко подался ко мне, а я, подчиняясь порыву, отшатнулась и вновь оказалась в тесном пространстве между стеллажами. Он навис надо мной. Раскрытая ладонь впечаталась в стену рядом с моей головой. Прослойка воздуха между нашими телами вибрировала от напряжения.

Из узкого оконца под потолком упал луч света и озарил суровое лицо, темные глаза, в которых клубилась горечь. Взгляд Корвина то скользил к моим губам, то, словно в борьбе с самим собой, устремлялся к мочке уха, но вновь возвращался и будто поглаживал скулу, подбородок, ямочку на шее.

— Ты мое наваждение, принцесса Рин, — глухо произнес Корвин.

Вероятно, таким же тоном генерал проигравшей армии признал бы поражение после долгой и кровопролитной битвы. Корвин до последнего бился со своим сердцем и сдался.

— Творец знает, сколько сил я приложил, чтобы замуровать дверь в прошлое. Легче повернуть реку вспять. — Он невесело хмыкнул.

Мог бы и не говорить, я и так знала, что он сопротивлялся изо всех сил.

— Но моя любовь…

С моих губ сорвался то ли вскрик, то ли вздох. Голова закружилась — от близости Корвина, от его мужественного запаха, а теперь и от этого сшибающего с ног признания. Он и сам хватанул губами воздух.

— Моя любовь не должна ослепить меня, — договорил он с усилием. — Я уже однажды доверял. Я позволил чувствам взять верх над разумом. Мы оба знаем, чем это закончилось.

Теперь-то я поняла, что не дает Корвину покоя. После всего, что я натворила… И я могу сколько угодно оправдывать это любовью. Я играла с его чувствами, я врала, я манипулировала. Как после этого ему не думать о том, что внутри дочери Рэтклиффа живет та же червоточина, пока невидимая глазу. Зародыш будущего безумия.

— Ты боишься ошибиться… — прошептала я.

— Я боюсь, что ошибаюсь прямо сейчас! Боюсь, что все, что я вижу сейчас, иллюзия, а не правда. Что я стою на краю пропасти и земля уходит из-под ног.

— Я очень сильно тебя ранила… Наверное, поздно просить прощения.

Рука, упирающаяся в стену рядом с моей щекой, чуть расслабилась. Большой палец Корвина едва ощутимо провел по моей скуле, и я потянулась следом за лаской, закрыла глаза. Некоторое время в тишине слышалось только наше дыхание.

— Корвин, помнишь, как я спряталась в холодильный ларь, а ты в это время разыграл целый спектакль перед Дирком и Мейной?

Неожиданная смена темы заставила Корвина выпрямиться.

— Да, — опешил он, не понимая, к чему я завела посторонний разговор.

— Я тебя тогда возненавидела всем сердцем. Сто раз про себя обозвала «проклятым предателем».

Корвин издал смешок.

— Я ничуть не удивлен. Но почему ты…? Тебе до сих пор тяжело вспоминать? Иначе было нельзя.

Я кивнула.

— Ты спасал нас.

Он нахмурился, совершенно не догадываясь, куда я веду.

— Да.

— Так вот, Корвин. Ты не все знаешь обо мне. Я вообще не хотела тебе говорить до конца жизни, чтобы потом, когда я умру…

— Ты не умрешь!

Я отмахнулась от несвоевременных обещаний.

— Я хотела, чтобы тебя однажды настигло озарение и ты бы мучился угрызениями совести до своего смертного часа!