Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 62 – Оксана Северина

— Это пока тепло, потому что день. А ночью мы околеем от холода.

Знаю. В подземелье всегда была ровная температура, но погода действительно стала непредсказуемой. Днем мы плавились от жары, а ночью под завывания бурь порой стучали зубами от холода. Иногда нам с родителями приходилось спать в бане — там было теплее. Или в палатке в гостиной. Больнице тоже приходилось несладко. Мы в первое время не знали, за что хвататься в первую очередь: раны воспалялись, гуляла простуда, избавиться от вспышек которой мы не могли, как ни старались. Страдали пациенты, страдал персонал, пока в позапрошлую зиму военные не привезли для нас спальники и не установили на нижних этажах буржуйки — стало полегче. Так и выживали.

Поэтому носки — это неплохая находка, Кракен прав. Но моя цель — отвести от себя разговор, иначе начну ныть и плакать — уже никаких сил нет терпеть. И потом пожалею.

— Так не зима же?

— Да, не зима, но пригодятся. Я попал к тебе в августе, пока то да се, пока был в отключке. Черт его знает, что нас ждет. Мы…

— Что ты сказал? — перебиваю Кракена. Сердце пропускает удар. — Когда-когда ты попал? В августе?

Я вспоминаю накладную, которую показывала солдатам при входе на склад. На ней была дата — седьмое мая. Получается, я провела в заточении около трех месяцев? О господи… И я до сих пор жива? Как это возможно? Голова идет кругом.

— Ну да, в августе. Как раз в последнюю эвакуацию. Вас слишком мало осталось, чтобы гонять сюда технику. Невыгодно, проще всех забрать. Погоди-ка… Ты удивлена? — Кракен касается моих пальцев, но я отдергиваю руку. — Сколько же ты там просидела?

— С мая…

Кракен пораженно присвистывает, не замечая, что я оттолкнула его.

— Охренеть можно! Слушай, Детка, да ты живучая, как кошка! — Он улыбается, но мне ни капельки не смешно. — Не домашняя зайка, а киска — смекаешь, о чем я?

Я фыркаю:

— Не смешно, Кракен! — Но плакать мне больше не хочется. — Думаешь, могут внезапно прийти холода?

— Неизвестно, — пожимает Кракен плечами. Он снова серьезен. — Но когда придут холода, все, кто разбежался по лесам, снова потянутся в город искать теплую одежду и крышу над головой. И я бы не хотел оказаться в городе в тот момент.

От этих его слов мне становится страшно. Кракен совсем не верит в человечество. Что ж, его можно понять: его бросил самый важный в жизни человек — мама.

— Хорошо, — соглашаюсь, заканчивая неприятный разговор. — Значит, будем таскать. А это что? — показываю на тяжеленький сверток.

— Это? — Кракен вытаскивает его наружу. — Это, Детка, называется наш обед. Что бы ты хотела поесть? — Он держит сверток, не разворачивая его и сохраняя интригу.

— Сейчас имеешь в виду? Или вообще?

Провожу языком по пересохшим губам и сглатываю слюну. Мой живот бурлит в ожидании пищи, так что я не могу сосредоточиться, и ни одной мысли в голову не приходит, будто я разом позабыла названия блюд.

— Все что угодно. Я бы, например, сейчас сожрал стейк. Здоровенный такой кусок хорошей прожарки. С солью и перцем. И запил бы его литром кваса. Ох, мечты, мечты…

Я представляю аромат жареного мяса и икаю. Дрожащим от возбуждения голосом начинаю тараторить:

— Ммм… я не знаю. Все хочу! — Перед моими глазами, как на ускоренной перемотке, мелькает все, что я когда-либо ела. — Мороженку хочу — клубничную. Две! Окрошку. Арбуз. Йогурт. Борщ еще. Виноград. Но если выбирать что-то одно — я бы съела мамин вишневый пирог! Она его очень вкусно готовила. Замешивала тесто, а мы с Майкой выбирали косточки из вишен. Объедение! Или нет, лучше мамино рагу. С помидорами, перцем и баклажанами. Сытнее будет, — определяюсь я и понимаю, что лучше бы обошлась без подробностей.